Проходит несколько долгих минут, пока я складываю свою сумку. Отец тяжело выдыхает и нарушает тишину:
— Я люблю его, сын. Люблю этого парня всем сердцем. Но, похоже, его ожесточенность начинает слишком сильно на тебя влиять.
Недоумение на мгновение ослепляет меня, а потом доходит.
— Бенджи?
— Он мне как сын, — говорит отец. — Но он чертовски озлоблен. И, к сожалению, его взгляд на мир немного, блядь, перекошен из-за всего, через что он прошел с Беном и Лекси. Он умный парень, тут не поспоришь. Возможно, даже умнее всех нас вместе взятых. Где-то глубоко внутри у него доброе сердце, но не обольщайся, яда сейчас в нем больше, чем крови.
— У него жестокое отторжение к нашему правительству и большие проблемы с обязательствами, — отвечаю я. — Но это его выбор. И, если что, у меня своя голова на плечах.
— Я знаю. Просто мне не нравится, куда он катится. Он начинает меня беспокоить. И я не хочу, чтобы ты принимал его слова за истину. Особенно сейчас.
— Стоп. Этот разговор вообще ни к чему. Мы близки, как братья, но я не разделяю все его взгляды.
— Ладно. — Отец кивает на мою руку. — Тебе бы лед приложить.
— Да, пожалуй.
— Тогда пошли, — говорит он. — А мне бы покурить, и я чертовски голоден.
Он тут же лезет в карман за сигаретами.
Закидываю сумку на плечо, и в кармане вибрирует телефон. Я почти уверен, что это Натали, но заставляю себя не искать предлог, чтобы ответить, и продолжаю разговор с отцом.
— Так что между ними на самом деле произошло?
Отец пожимает плечами.
— Лекси изменила Бену, а Бен не смог ее простить. Тогда я понимал его. У них всё было очень серьезно, и всё это вышло довольно жестко. Когда она попыталась жить дальше, он не смог простить и этого тоже. Ни один из них так и не сумел по-настоящему отпустить, и они годами метались туда-сюда. А в ночь, когда я женился на твоей матери, она от него забеременела.
— Я об этом не знал.
— Да. И заботился о ней во время беременности. Было очевидно, что у них есть шанс всё наладить, но этого так и не случилось. Я долго не мог понять, почему они так и не смогли собрать себя воедино, пока несколько лет назад до меня не дошло. Причина была и остается той же самой — группа.
— Лекси не смогла выдержать роль жены рок-звезды, — добавляю я, вспоминая тот же разговор с Натали в Сиэтле.
— Именно, — задумчиво кивает он. — При всей нашей близости с Беном я понял: ее измена что-то в нем сломала. Не в лучшую сторону. Как будто их медленный распад отравлял их обоих шаг за шагом.
— А как насчет тебя и мамы? — спрашиваю я.
Он хмурится, пока мы идем по закулисному коридору.
— В смысле — я и мама?
— Ты тогда вообще был готов к этим отношениям?
— Мы сошлись, когда я был на самом дне, — отвечает он без пафоса. — В голове тогда был полный хаос. Ты это знаешь.
— Знаю. Но у вас доходило до такого же дерьма, как у Бена с Лекси?
— У нас всё было шатко с самого начала. Из-за моих обстоятельств. Мне тогда просто нечего было ей предложить. — Он выдыхает. — Твоя тетя Пейдж была в ярости и не хотела, чтобы я вообще приближался к ее младшей сестре. Это был отдельный кошмар. И самое паршивое — тогда я с ней был согласен. Слава богу, твоя мама — нет.
— Мама тебе изменяла?
Он останавливается у выхода, сигарета замирает у него на губах.
— Что? Нет. Нельзя изменить тому, с кем ты не вместе. Мы расстались, меня подписали, я уехал в тур, а ей нужно было закончить учебу. Мы жили совершенно разными жизнями.