— Да, черт возьми, уверен. Потому что ты всё еще здесь.
— Потому что я ненавижу эту враждебность между нами. Мы не можем просто попробовать…
— Нет. — Он резко качает головой. — Нет. Блядь. Нет. Ты знаешь почему. Мы с самого начала говорили честно, пути назад нет.
— Я не вписываюсь в твой мир.
Он бросает на меня резкий, режущий взгляд.
— Что, вечеринка не зашла?
— Еще бы, — сухо отвечаю я. — Вечеринка просто блеск.
— Именно этого ты и ожидала, да? — грудь у него подскакивает от резкого вдоха. — Ты правда думаешь, что так я живу?
— Да какая разница, Краун. Это твоя жизнь.
Он резко разворачивается ко мне.
— Это полная противоположность моей гребаной жизни, Натали. Я через это прошел, всё это видел. И сейчас я живу настолько далеко от этого, что даже смешно.
— Выглядело вполне комфортно, — огрызаюсь я.
— Тебе так проще думать, потому что тогда легче уйти. И это просто еще одна ложь, которую ты себе расскажешь.
Я скрещиваю руки.
— То есть ты хочешь сказать, что вся эта вечеринка — просто показуха?
Не проходит и секунды, как он подносит телефон к уху и рявкает:
— Уведите всех вниз и сократите всё вдвое.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я. — Что вообще происходит?
Музыка резко обрывается, стены больше не пульсируют басом, а из коридора доносится возмущенный гул гостей. Истон делает шаг ко мне.
— Последние два дня ты своими словами «откатываешь» нас назад, Натали. Видимо, именно так ты и видишь мою жизнь, хотя в Сиэтле ты четыре дня подряд видела ровно противоположное. Я могу говорить тебе об этом каждый гребаный день, что это не моя жизнь в туре, но… поступки говорят громче слов. И хотя слова, по идее, твоя слабость, мои, похоже, ни хрена для тебя не значат.
Я замираю, глядя на него, пока он подходит ближе.
— Уже сорок восемь часов, я пытаюсь до тебя достучаться, — яростно выдыхает он. — Как лбом, блядь, об стену. Пытаюсь прорваться сквозь твою баррикаду — обратно к тебе.
Он с силой бьет себя по груди.
— Я дал тебе больше, чем давал большинству людей за всю жизнь, блядь, зная их годами. Так что еще, черт возьми, я должен сделать?
— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь!
— Да ради Бога, всё ты понимаешь, — рычит он, в отчаянии сжимая затылок ладонью, а потом резко указывает в сторону двери. — Это не моя жизнь. И это, блядь, не мое будущее.
Он выдыхает сквозь зубы, голос становится жесткий и ровным.
— Правда до ужаса скучная. Я встаю в семь утра, иду на пробежку. Ем эти гребаные овощи. Слушаю подкасты или музыку, если не за рулем. Пишу, репетирую, играю, снова иду в зал, чтобы выжечь энергию, которой у меня почему-то всегда до хрена после концертов. Потом душ — и спать.
Он делает еще шаг ко мне.
— Я уже прожил всю эту жизнь-мечту рок-звезды и наелся этим дерьмом по горло. Еще в раннем подростковом возрасте. Мне это не нужно. Это не моя жизнь, Натали. И никогда, ею, блядь, не станет.