Кофейкина. Сама знаешь — конец тебе приходит!
Упырева. Приходит, да не пришел. Я еще свое высосу.
Кофейкина. А Гогенштауфена я тебе не дам! (Стучит по столу.)
Распахиваются окна. Светит солнце. Музыка.
Упырева. Что? Ты так близко?
Кофейкина. А ты думала?
Упырева. Я думала — ты за тридевять земель!
Кофейкина. А я возле хожу.
Упырева. Я думала — ты на периферии!
Кофейкина. А я в самом центре! (Пляшет от возбуждения. Поет.)
Упырева. Навряд!
Кофейкина.
Упырева. Изволь!
Кофейкина.
Упырева. Служи!
Кофейкина.
Упырева. Ну, что ж!
Кофейкина.
Упырева. Плевать! (Пляшет.)
Выкусила? (Убегает.)
Бойбабченко (мечется в азарте). Ну, это я уж не знаю, что это! У меня от злости все ругательства в голове перемешались! Что крикнуть? Какое слово в таком случае надо сказать? (Кричит в дверь.) Можете в автомобиле ездить... Нет, не то. (Кричит.) У меня у самой ребенок дома, а я не лезу без очереди — и это не то. Вагон не резиновый, дура такая! Я...
Кофейкина. Успокойся. (Свистит.) Ну вот, мы снова видимы. Бежим искать Марусю. Надо их мирить — с этого начнем. Жди нас здесь. Ах, заведующий, где ты? Жди.
Гогенштауфен. Ладно!
Кофейкина и Бойбабченко убегают.
(Садится, задумывается, поет.) Мы — красная кавалерия, и про нас, да что же это братцы-ы будет, а? С Марусей я поссорился, а как — не понимаю, ах, былинники речистые ведут рассказ. Быть может, я с ума сошел, сама Маруся пишет им, свиданье назнача-ает всем троим. Ее знакомый почерк и знакомые слова, несчастная моя го-го-ло-ло-ло-ва-ва! Увидел я конверт в ее руках врагов, и сердце оборвалось, я ругать ее готов. Ее знакомый почерк, ее слова, несчастная моя го-го-го-го-ло-ло-ва-ва.
Входит Брючкина.
Брючкина. Ах, вот вы наконец! Зачем вам это надо? (Хохочет.) Мы одни?
Гогенштауфен (встает). Как будто... А что?
Брючкина. Ну, в таком случае... (Обнимает его.) Да! Я получила письмо! Да!
Гогенштауфен. Чего — да?