Мне хотелось думать, что все избегают меня из-за режима «без хранилища», который ополчение теперь навязывало, но, глядя на туманную дымку, переливающуюся через край кресла и на Плака, ворчащего на солнце, ползущее по стене к нам, я понимала — мой «домашний» изгнанник в Сент-Уноке имеет другую причину.
Мне было всё равно.
В Сент-Уноке больше не будет хранилища дросса.
Никогда.
Жарко, — подумал Плак, когтями скребя, когда соскользнул с кресла Эшли.
— Эй, Плак, я тут думала, — сказала я, нащупывая его, когда тонкие струйки его тени уплывали в прохладу квартиры.
Опасно, — задумчиво протянул он, а я провела пальцами по его голове, наслаждаясь искрами холодной энергии.
— Ты бы хотел быть чем-то другим, не собакой? — спросила я, неловко от мысли, что мир видит в нём просто опасного питомца.
Плак фыркнул, явно предпочитая уйти от жары.
Я могу быть многим. Этот образ удобен. Тебе он нравится. В нём мало ожидаемых обязанностей и много возможностей.
— Чем-то, что говорит, может быть? — добавила я. — Вороной, например?
Я могу говорить, — вспыхнуло во мне, и его уши слегка наклонились от раздражения.
— С другими людьми, — уточнила я.
Он мотнул головой, уши шлёпнули, посылая по углам мелкие клочки тени.
Зачем мне говорить с другими людьми?
Он положил голову мне на колени и посмотрел снизу вверх своими красивыми зелёными глазами. Гниющий, воняющий образ, каким он когда-то был, исчез. Его породил мой страх. Теперь он был чист и прекрасен, как сама жизнь.
Твой глупый йет уже здесь, — подумал он, приподнимая голову, когда я перегнулась через перила, услышав приближающийся звук джипа.
— А вот и он, — сказала я, внезапно выпрямившись от щекочущего, головокружительного восторга, когда заметила Бенедикта в открытой машине. Он выглядел неожиданно расслабленным в джинсах и рубашке на пуговицах, вцепившись в приборную панель так, словно держался за жизнь. Водитель был в форме. Я и без взгляда знала, что это Лев — машина резко затормозила у дома.
Я улыбнулась, когда Бенедикт что-то пробормотал и выбрался наружу.
— Привет, Бенедикт! Лев! — крикнула я, и он вскинул голову, отыскивая меня взглядом. — Поднимайтесь. Дверь открыта.
Дверь у меня всегда была открыта. После того как по дому прошёл слух, будто я призвала трёхголовую собаку, чтобы расправиться с тенью в форме дракона, все соседи, кроме Льва, съехали. Теперь здание было целиком нашим. Это немного раздражало — особенно когда на прошлой неделе Лев устроил вечеринку, и его музыка шесть часов подряд трясла окна. Меня приглашали, но через полчаса я ушла.
Аудитория тоже стояла почти заброшенной. Оставшиеся пустынные тени имели привычку поднимать мёртвых университета для редких прогулок. Наверное, это всё же лучше, чем не знать, где они. И тени справлялись с удержанием людей подальше от аудитории лучше, чем ополчение. Две недели прошло, а ремонт так и не начался. Вряд ли начнётся. Не с резами, выскакивающими, чтобы пугать рабочих до полусмерти. Официальная версия гласила, что страховая и университет спорят, кто будет платить за восстановление. Это могло тянуться десятилетиями.
— Эй, Петра. Я принёс завтрак. — Бенедикт просиял, подняв бумажный пакет. — Датские булочки подойдут?
— Обожаю. Сделаю ещё кофе, — сказала я, улыбаясь, и он кивнул, оборачиваясь на слова Льва.
Лев был в полевой форме, и я сомневалась, что это визит вежливости или проверка моего огнестрельного ранения. Ночи в госпитале ополчения с Плаком, сверлящим взглядом из-под моей кровати, всем вполне хватило.
Плак толкнул раздвижную дверь, и я вошла следом. Теневой пёс тут же распластался посреди комнаты, его края туманились, зелёные глаза светились, устремлённые в коридор. Ждал.
— Веди себя прилично, — предупредила я.
В его дымке мелькнул золотой отблеск. Подняв брови, я убрала в раковину стакан, оставшийся с вечера, размышляя, как я вообще оказалась здесь. Внутри что-то дрогнуло, когда я услышала их голоса на лестнице, а потом оба замолчали перед мягким стуком в дверь. Я расплылась в улыбке, когда Бенедикт вошёл.
— Привет, Петра, — сказал он и замер, заметив Плака, растянувшегося на полу в едва уловимой, пассивно-агрессивной угрозе. — Как нога? Выглядишь отлично. Лев хотел поговорить, а у меня было свободное утро.
— Всё наконец замедляется? — спросила я, оставляя кувшин под краном. Он обнял меня, и я осторожно прижалась к нему боком — нога напомнила о себе. Я посмотрела на его губы. Хотелось большего, но я не собиралась целоваться при Плаке и Льве. Судя по тому, как его пальцы сжали моё плечо, мысли у него были похожие. Он отстранился с явной неохотой, пакет в руке тихо зашелестел.