— Конечно. Возьми Бенни с собой, — сказала я, поднимаясь с помощью Бенедикта. Я хотела лишь одного — чтобы они ушли.
Бенедикт моргнул, ошеломлённый. Потом увидел в моей руке пустой камень — прозрачный, ловящий лунный свет и кажущийся зелёной водой. Он побледнел, сильнее сжал меня.
— Я создал эту тень. И я никуда не уйду.
Позади него новая тень сгущалась, издавая странный вой, как больной ветер. Одна моя ладонь прижимала бедро — жгло, будто в огне. В другой руке маленькая чёрная тень, свернувшись от боли, подняла голову и зашипела на дикую энергию перед нами.
— Вам обоим нужно уходить, — сказала я, и Херм перевёл на меня взгляд. — Эта тень из дросса должна быть поймана, иначе она затопит улицы.
— Ты её не поймаешь! — выдохнул Херм.
— Я её создал, — перебил Бенедикт. — Я и поймаю.
Я моргнула, глядя на него так, как видел его Плак — сияющим светом.
— Господи, какой же ты красивый, — сказала я.
Он побледнел ещё сильнее, решив, что я сошла с ума. Но я видела всё ясно. Я никогда не видела так ясно.
— Грейди, она слишком большая, — сказал Херм. — Нам нужно уходить. Пусть ополчение взорвёт аудиторию. Уничтожит её.
Но это лишь разнесёт инертный дросс по Сент-Уноку, притянет ещё больше тени.
Я почувствовала, как Плак молча соглашается, его мысль пузырится во мне, как крошащийся лёд, пока в голову не пришла идея.
Я не собиралась загонять её в ловушку.
Я собиралась заманить её в маленький камень и оставить там.
Я улыбнулась и коснулась щетинистого лица Бенедикта, поражаясь, какой он тёплый.
— Не позволяй ополчению взрывать аудиторию, ладно? Пообещай.
— Это моя тень, а не твоя! — воскликнул он, а потом вскрикнул, когда я толкнула его к лестнице. — Я не оставлю тебя, Петра!
— Прости, Плак, — прошептала я, снимая гладкую, шёлковую змейку с запястья; крошечные уколы страха и злости впились в меня. — Береги Бенни. Пожалуйста.
Я тебе не нянька, — ледяной мыслью пронзило меня, когда я передала его Херму. И он исчез в его руках, моя тень шипела на меня от злости.
— Ты чёртов дурак, — сказал Херм и толкнул Бенедикта. — Беги, идиот. Если кто и справится — так это твоя девчонка.
— Я не уйду! Отвали, старик! — Бенедикт замахнулся на Херма, но тот перехватил удар, вывернул ему запястье в болезненном захвате.
Восемь великолепных секунд я наблюдала, как Херм проталкивает Бенедикта к лестнице — одной рукой удерживая его, другой отбиваясь от несуществующей змеи.
Пока смутная потребность не зашипела у меня в голове, и я не развернулась, выдёргивая ногу из холодной дымки.
Змеиная голова качалась, ориентируясь на меня — пока не поняла, как сделать глаза, и не нашла меня.
Я изучала поднимающуюся тень.
Она не думала, как Плак. Не знала боли. Не знала жертвы. Не знала любви.
Она знала только голод.
— Я ткач, которому ты будешь подчиняться, — сказала я, голос дрожал, когда тонкий ледяной усик коснулся моей стопы и отдёрнулся, уловив моё понимание и осознав, что я буду сражаться за свой разум. — Вот так, — прошептала я, пошатываясь, нога пульсировала болью, пока я собирала пси-поле. У неё была форма. Я могла поймать её, как сбившийся клочок.
Я уже держала тень раньше.