— Так что давай не будем тратить время. Ни мое, ни твое. Свяжись с командованием. Доложи, кого вы взяли. Пусть пришлют кого-нибудь, кто уполномочен принимать решения. А с тобой мне разговаривать не о чем.
Тишина.
Офицер смотрел на меня взглядом, который не предвещал ничего хорошего. Даже воздух, казалось, загустел.
— Не о чем, значит, — медленно повторил офицер.
— Не о чем, — подтвердил я. — Ничего личного. Просто ты — рекс на фильтрации. А я — не рядовой беженец, которого можно пугать и давить. Мы с тобой в разных весовых категориях. И ты это понимаешь не хуже меня.
Это было рискованно, но продолжать играть в вопросы-ответы с этим типом не имело смысла. Он не тот человек, который может что-то решить. Он — инструмент. А мне нужен тот, кто держит этот инструмент в руках.
Офицер усмехнулся.
Медленно, холодно. Усмешкой человека, которому только что сказали, что он ничего не значит — и который собирается доказать обратное.
— В разных весовых категориях, значит, — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Ну-ну.
Его рука снова скользнула под стол.
Щелчок.
Твою мать!
А вот так мы не договаривались!
Тело прошил мощный разряд — лаже лампа под потолком, кажется, замигала. Ток прошил тело от запястий до лодыжек, заставляя мышцы сокращаться помимо воли. Спина выгнулась дугой, зубы стиснулись так, что, казалось, вот-вот раскрошатся. Я не закричал — просто не успел набрать воздуха.
Секунда. Две. Три.
Щелчок. Ток прекратился.
Я обмяк в кресле, тяжело дыша. Перед глазами плыли цветные пятна, в ушах звенело, по вискам стекал пот. Руки и ноги мелко подрагивали — остаточные судороги, мышцы еще не поняли, что пытка закончилась.
Вот, значит, что это за скобы на полу. Электроды, мать их. Вот ублюдки продуманные!
— Ну как? — голос офицера доносился будто сквозь вату. — Достаточно я поумнел в твоих глазах? Или нужно повторить?
Я медленно, с усилием поднял голову и посмотрел на него.
Офицер сидел в той же позе — откинувшись на спинку стула, руки на столе. Только теперь на его лице была улыбка. Довольная, самодовольная улыбка человека, который считает, что доказал свою правоту.
Я сплюнул на пол. Слюна была с привкусом железа — прикусил щеку, когда током било.
— Нет, — сказал я. Голос сел, но я пытался говорить уверенно. — Теперь ты в моих глазах стал совсем конченным дегенератом.
Улыбка сползла с лица офицера.
— Что ты сказал?
— Ты слышал. — Я откашлялся, сглотнул кровавую слюну. — Свяжись с начальством и доложи о задержанных. А со мной тебе разговаривать не о чем. Я вообще не уверен, что могу обсуждать какие-то вопросы с вертухаем с фильтрации.
Офицер побелел. Буквально — кровь отхлынула от лица, сделав его землисто-серым. На скулах проступили красные пятна, а глаза сузились в щелки.
— Вертухаем, значит, — повторил он тихо, почти шепотом. — Ну-ну…
Щелчок.
На этот раз разряд был сильнее. И дольше. Намного дольше.