Я чуть приподнял бровь. Не ответил.
Офицер усмехнулся. Криво, недобро.
— Ладно. Давай по-другому. — Он снова откинулся на спинку стула. — Что здесь понадобилось отряду ГенТек? Зачем приперлись к нашему периметру? И почему я должен поверить, что вы — не диверсионная группа?
Вот теперь можно и поговорить.
— А ты должен? — спросил я.
Офицер нахмурился.
— Что?
— Должен поверить. Тебе кто-то сказал, что ты чему-то должен верить?
— Не умничай, — он прищурился. — Я задал вопрос. Отвечай.
Я смотрел на него. На это жесткое лицо, на холодные глаза, на шеврон с фениксом. Думал.
Можно было ответить честно. Рассказать все как есть — про Москву, про ГенТек, про Рокота и его людей, про коптер и долгий путь сюда. Объяснить, что мы не враги, что ищем союзников, что у нас общий противник.
Но что-то мне подсказывало, что этот конкретный человек — не тот, с кем стоит откровенничать. Он уже все для себя решил. Уже повесил на меня ярлык: «объект», «боевой юнит», «оно». Что бы я ни сказал — он не услышит. Не захочет услышать.
Такие, как он, слышат только начальство.
Да и неправильно, наверное, перед пешкой рассыпаться в объяснениях. Я сюда не милостыню пришел просить, а заключать союз. А для этого мне явно нужен кто-то посерьезнее этого придурка.
— Ну? — поторопил офицер. — Я жду.
Я откинулся на спинку стула — насколько позволяли наручники — и посмотрел ему в глаза.
— Мы прибыли с целью уничтожения последнего оплота сопротивления, — сказал я ровным, абсолютно серьезным тоном. — Для окончательного порабощения человечества разумными машинами.
Офицер дернулся.
Рука метнулась куда-то под стол — к кнопке? К оружию?
Секунда. Две.
А потом офицер понял, что я над ним издеваюсь.
Лицо его пошло красными пятнами, на скулах заиграли желваки, глаза сузились. Он медленно убрал руку из-под стола и положил обе ладони на столешницу. Сдерживается. Из последних сил, но сдерживается.
— Ты что, — процедил он сквозь зубы, — шутки тут шутить вздумал?
Я смотрел на него все тем же спокойным, серьезным взглядом.
— Нет, — сказал я. — Я абсолютно серьезен. Именно с этой целью мы перлись у всех на виду к воротам фильтрационного лагеря. Открыто. Без маскировки. С ранеными и гражданскими. А потом, не оказав сопротивления, дали себя разоружить и повязать.
Пауза. Офицер молчал, буравя меня взглядом.
— Гениальный план по захвату, правда? — продолжил я. — Прийти к врагу, сдаться, позволить себя запереть в камере. Стратегия уровня «бог». Эдем бы оценил.
Офицер открыл рот, чтобы что-то сказать, но я его опередил:
— Ты или тупой, или прикидываешься. — Я говорил спокойно, без злости, просто констатируя факт. — Я понимаю, у тебя работа такая — допрашивать всех подряд. Но я тебе не «все подряд». И ты это знаешь, иначе не стал бы устраивать весь этот цирк с ЭМИ-излучателями и усиленным конвоем.
Кивнул в сторону одного из устройств в углу.