— Выгнали?
— Бывает и такое.
Я уставился на него.
— Внутри периметра жесткие правила, — сказал Ли спокойно. — Есть законы, есть наказания. Серьезно накосячил — выперли за стену. Без права возвращения.
— И куда они идут? Те, кого выгнали.
— По-разному. Чаще всего — как раз сюда. На юг, на юго-запад. Тут неподалеку, в районе Петергофа, были эко-районы. Премиум-комплексы для богатеньких бездельников, — В его голосе прорезалось что-то похожее на презрение. — Сады, велодорожки, собственная церковь… Экотропы, экожилье, даже болота — и те «эко». Стоило все это как крыло от самолета, но желающих хватало. Модно было. Престижно.
Я кивнул. До катастрофы подобные проекты росли как грибы. «Жизнь в гармонии с природой», «экологически чистое пространство», «премиальный отдых вдали от городской суеты». Красивые буклеты, красивые цены, красивые люди на фотографиях.
Оп. Снова память прорезалась. Нет бы что полезное вспомнить…
Я тряхнул головой, отгоняя наваждение и вернулся к разговору.
— И что с ними стало?
Ли криво усмехнулся.
— То, что обычно бывает с богатенькими бездельниками, когда мир катится в ад. Сразу после катастрофы туда заявился обиженный пролетариат. Снобье экоболотное на вилы подняли — в прямом смысле, между прочим, — и стали там жить сами.
— И живут до сих пор?
— Живут. — Он сплюнул в сторону. — Такое гнездо образовалось — уф. Выжечь бы его к чертовой матери, да руки не доходят. Не до того. Скорее всего, и эти откуда-то оттуда.
Он снова пнул труп — на этот раз сильнее, с явным отвращением.
— Хотя здесь в целом этого дерьма хватает. Одно Красное Село чего стоит… — Ли посмотрел на меня. — Так что, какой бы маршрут вы ни строили — эти места лучше обойти. По широкой дуге.
Я кивнул. Информация укладывалась в голове, формируя картину. Не самую приятную, надо сказать.
Собственно, ничего нового. «Феникс» — оазис порядка, но оазис огороженный. С фейсконтролем на входе. Тех, кто не прошел проверку — или тех, кто нарушил правила внутри — выбрасывают наружу. А снаружи… Снаружи — вот это. Озлобленные отбросы, которым некуда идти. Которые сбиваются в стаи и нападают на всех, кто слабее.
Закон джунглей. Знакомо. И действенно, если разобраться.
— Ясно, — сказал я.
Я посмотрел на труп еще раз, и двинулся дальше. Ли захромал следом.
Догнав остальных, я занял свое место в строю. Гэл трусил рядом, настороженно поводя головой. Мы двинулись на северо-восток, в обход Красного Села и Петергофа с его озлобленным пролетариатом. Сорок километров. Может, больше, если придется делать крюки. По меркам постапокалиптического мира — нереальное расстояние.
Ничего. Дойдем. Куда мы денемся.
Мы шли уже несколько часов.
Лес тянулся и тянулся — бесконечный, однообразный, давящий. Не Роща, конечно, тут хотя бы деревья были просто деревьями, а не мутировавшими уродцами с щупальцами вместо ветвей, но все равно — неприятно. Слишком тихо. Ни птиц, ни зверей, даже ветер не шелестел в кронах. Будто лес вымер или затаился.
Деревья здесь росли как попало — не ровными рядами бывших лесопосадок, а хаотично, вперемешку. Березы, осины, сосны, какие-то кусты… Все это сплеталось в непролазную чащу, через которую приходилось буквально продираться. Пять лет без человека — и природа берет свое. Захватывает территорию обратно, сантиметр за сантиметром.
Рокот шел впереди, прокладывая маршрут. Периодически сверялся с Ли — тот единственный хоть как-то ориентировался в этих местах. Хотя, судя по его хмурому лицу, ориентировался не слишком уверенно.
— Левее, — бросил китаец, когда мы вышли на очередную развилку звериных троп. — Если пойдем прямо — упремся в болото.
— Уверен? — спросил Рокот. — Так ближе выходит.
— Уверен. Я летал здесь, а память у меня хорошая.