Плечи опустились. Когти перестали скрести. Оно тяжело, с рыком боли, опустилось на колени, потом на камень.
Валерия выдохнула так резко, что чуть не вскрикнула. Она села на пол напротив, на расстоянии, где его лапа не достанет, даже если дернётся.
— Хорошо, — сказала она. — Теперь слушай меня. Ты не уйдёшь. Ты не пойдёшь в приют. Ты не пойдёшь ко мне. Потому что это… — она искала слово, — плохо. Это стыдно. Это опасно.
Чудовище хрипло выдохнуло.
— Сты… д… — прошептало оно, и в этом слове было столько человеческого, что Валерия чуть не потеряла ровность.
— Да, — сказала она. — Но стыд — это не конец. Конец — это кровь. Я не дам.
Оно вдруг подняло голову, и глаза стали резче.
— Кровь… на… — оно задыхалось. — Руки…
Валерия почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Ты помнишь? — спросила она тихо.
Чудовище моргнуло медленно.
— Не… пом… нить… — прошептало оно. — Тьма…
— Хорошо, — Валерия выдохнула. — Тогда ты сейчас будешь помнить другое. Мой голос. Мой запах. Мою команду.
— Ком… ан… ду… — оно как будто пробовало слово на языке.
— Да, — сказала Валерия. — Команда: “Тише”. И команда: “Лечь”. И команда: “Дыши”.
Она повторяла, пока дыхание чудовища не стало ровнее. Пока руны на пороге перестали дрожать. Пока Лис не опустился на колени у стены, бледный, но живой.
— Я… держу, — прошептал он, и в его голосе было гордое изумление. — Леди, вы… вы правда…
— Потом, — сказала Валерия. — Сейчас — тишина.
Ночь тянулась липко, как смола. Валерия не отходила далеко: раз в час проверяла ремни, раз в час проверяла дыхание, раз в час приносила воду. Иногда чудовище пыталось почесать бок о камень, и Валерия говорила “Тише” — и оно останавливалось. Иногда оно шептало её имя — не как угрозу, как просьбу. Иногда в его глазах мелькала пустота, и тогда Валерия говорила громче, ровнее, пока пустота не отступала.
Под утро оно вдруг дрогнуло всем телом, будто его сжали изнутри.
— Бо… ль… — выдавило оно, и запах палёного сахара ударил сильнее.
— Дыши, — сказала Валерия. — Слышишь меня?
— Да… — хриплый, почти человеческий звук. — Да…
У неё внутри что-то перевернулось.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда слушай: ты не чудовище. Ты больной. И ты лечишься. Как можешь. Я это вижу.
Оно долго смотрело на неё. Потом медленно, тяжело опустило голову на лапы.
И уснуло.
Валерия не заметила, как сама опёрлась спиной о стену и закрыла глаза. Не уснула — провалилась на минуту, на две. Потом вздрогнула от звука: ремни скрипнули. Дыхание изменилось. Не звериное — человеческое.
— Лис… — прошептала она, открывая глаза. — Не отпускай контур.
— Не отпускаю, — сипло ответил Лис. — Там… там уже…