Глухой удар вышиб из косяка щепку. Валерия вздрогнула, но не отступила. Если отступит — дверь развалится, и чудовище влетит в комнату, ударит по кровати, по столу, по стенам… а дальше проснётся весь приют. А приюту сейчас нельзя шуметь. Приюту нельзя давать повод.
Ей вдруг стало страшно не за себя.
Страшно — что кто-то услышит.
Что кто-то увидит.
Что утром Арвель Тис придёт не с папкой, а с караульной командой и улыбкой: «Ну что, леди? А вы говорили — безопасно».
Валерия медленно опустила накидку на пол и пододвинула к щели под дверью. Запах — её запах, старый, привычный этой реальности, — пополз наружу, как дым, только не удушающий, а тёплый. И она сама удивилась, насколько это было похоже на то, как успокаивают собак после приюта: знакомая тряпка, знакомый след.
— Рейнар… — сказала она тихо, не “генерал”, не “господин”, а имя, как якорь. — Это я.
Ответом был не удар.
Ответом был низкий, хриплый выдох — будто зверь остановился и принюхался.
— Ва… ле… рия…
Голос был не человеческий, но в нём проступало узнавание, как в глазах у животного, которое в панике наконец различает “своего”.
Валерия сглотнула.
— Я здесь. Я не уйду. Но ты не входишь. Слышишь? — она говорила ровно, мягко, как на приёме с агрессивным псом: короткими фразами, без лишних эмоций. — Ты больной. Ты в приступе. Я помогу, но ты должен остановиться.
Дверь снова дрогнула — не от удара, а от тяжести, которая прислонилась к ней всем телом.
— Хо… че… — выдавило оно. — Хо… чу…
— Чего ты хочешь? — Валерия не отступила, хотя ладони вспотели. — Скажи.
Тишина. Тяжёлое дыхание. Запах палёного сахара и мокрого камня.
— Кровь… — прошептало оно, и слово было ужасно ясным.
У Валерии внутри всё сжалось.
— Нет, — сказала она сразу, жёстко, как запрещают ребёнку тянуть руку к огню. — Не кровь. Вода.
Она быстро схватила миску, которую Грета оставила у двери — “будто для собаки” — плеснула туда холодной воды из кувшина и поставила миску прямо к щели.
— Слышишь? — она чуть постучала пальцем по глине. — Вода. Холод. Дыши.
Снаружи раздался короткий, злой скрежет когтя по дереву. Потом — звук, который невозможно перепутать: язык по камню. Питьё. Жадное, тяжелое.
Валерия выдохнула. Значит, слышит. Значит, не полностью потерян.
— Лис! — прошептала она, всё так же не открывая. — Ты где?
— Я… у угла! — Лис отвечал шёпотом, но дрожащим. — Я держу руны на каменном блоке, как вы сказали… но он не там! Он вырвал…
— Я знаю, — сказала Валерия. — Слушай меня. Сейчас ты сделаешь коридор. Тихий. Без вспышек. Как дорожку. Понимаешь? Не стену. Дорожку.
— Дорожку? — Лис захлебнулся. — Это… это сложно!
— Это жизнь, — отрезала Валерия. — Делай.
Она снова повернулась к двери.