– Тогда ты понимаешь, почему я против, – ответил Артём.
Савва помолчал.
– Я понимаю, почему ты боишься, – сказал он.
Слово «боишься» повисло между ними. Артём сделал шаг вперёд – не агрессивно, но ощутимо.
– Я не боюсь, – сказал он. – Я отвечаю.
– Иногда это одно и то же, – тихо сказал Савва.
Артём отвернулся. Разговор начал идти туда, куда он не собирался его пускать.
– Проект всё равно состоится, – сказал Савва. – Ты это знаешь.
– Знаю, – ответил Артём.
– Тогда зачем сопротивляться так, будто от этого зависит чья-то жизнь?
Артём замер.
Он не ответил сразу. Потому что знал: от этого действительно зависела чья-то жизнь. Просто не та, о которой говорил Савва.
– Потому что здесь нет права на ошибку, – сказал он наконец. – Ни у кого.
Савва посмотрел на него долго, словно хотел сказать что-то ещё. Потом вздохнул.
– Ты знаешь, что про неё уже копают? – спросил он.
Артём насторожился.
– Про кого?
– Про художницу. Снегирёву. PR-шники всегда так делают. Проверяют фон. Связи. Истории.
Артём почувствовал лёгкое раздражение. Не потому, что это было неожиданно. А потому, что это происходило слишком быстро.
– И? – спросил он.
– Пока ничего, – ответил Савва. – Но… – он замялся. – У неё был запрос в архив. Несколько месяцев назад. По одному старому делу.
Артём почувствовал, как внутри что-то сжалось. Негромко. Без паники. Как мышца, готовящаяся к нагрузке.
– Какому делу? – спросил он.
Савва покачал головой.
– Я не знаю деталей. Просто слышал. Фамилия клиники всплывала.
Артём отвернулся. В голове вспыхнули образы – фрагменты, которые он предпочитал держать глубоко, под слоями протоколов и ночных дежурств. Старые операционные. Другие люди. Ошибка, о которой не принято говорить вслух.
– Это не имеет отношения к проекту, – сказал он.
– Может, – согласился Савва. – А может, имеет.
Он помолчал, потом добавил:
– Ты ведь заметил, как она на тебя смотрит?