Артём резко повернулся.
– Не начинай, – сказал он.
– Я не о флирте, – спокойно ответил Савва. – Я о том, что она видит. Таких людей немного. И они опасны.
Опасны. Снова это слово. Артём вспомнил свои мысли о её взгляде, о том, как она словно снимала с него кожу.
– Её проект опасен, – сказал он. – Вот и всё.
– Возможно, – сказал Савва. – Но не так, как ты думаешь.
Он ушёл, оставив за собой ощущение незавершённости. Артём остался один.
Он сел за стол, открыл ноутбук, но не включил его. Просто смотрел на чёрную поверхность экрана, в которой отражалось его лицо – собранное, спокойное, чужое. Он видел в этом отражении человека, который привык спасать других, но не умел отвечать на вопросы о себе.
Он вспомнил операцию – ту самую, из прошлого. Сердце, которое не выдержало. Момент, когда всё пошло не так, и он понял это раньше, чем кто-либо. В тот день он научился быть идеальным. Потому что иначе было нельзя.
И теперь кто-то пришёл и сказал ему, что идеальности недостаточно.
Он закрыл глаза.
«Сердце – не механизм».
Он знал это. Всегда знал. Именно поэтому делал вид, что не знает.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Гордеева. Короткое. Деловое.
«Артём Сергеевич, прошу вас быть готовым к первой совместной встрече с художницей завтра. Формат – рабочий. Без прессы».
Артём медленно выдохнул.
Завтра. Значит, она снова будет рядом. Значит, придётся смотреть в эти внимательные, опасные глаза. Значит, протокол снова окажется под угрозой.
Он убрал телефон и встал.
В этот раз он точно знал, куда идёт – в операционную. Там, где всё ещё подчинялось ему. Там, где сердце можно было открыть, изучить, починить и закрыть, не задавая лишних вопросов.
Но где-то глубоко внутри он уже понимал: некоторые сердца не лечатся по протоколу.
И одно из них – его собственное.
Операционная встретила Артёма привычной, почти утешительной ясностью.
Здесь всё было на своих местах. Свет – холодный, направленный. Инструменты – выложенные в строгом порядке, словно ноты на партитуре, где не допускается фальшь. Запах – стерильный, резкий, очищающий. Он надел халат, перчатки, маску, и с каждым слоем ткани между кожей и миром возвращалось ощущение правильной дистанции.
Пациент уже был подготовлен. Мужчина лет пятидесяти пяти, тяжёлая ишемическая болезнь, плановое вмешательство. Ничего экстренного. Ничего, что могло бы пойти не так – если всё сделать идеально.
Артём встал у стола. Его руки сразу вспомнили ритм. Это было похоже на возвращение домой. Здесь не задавали вопросов о смысле. Здесь спрашивали только о точности.
– Начинаем, – сказал он.
Голос прозвучал спокойно, ровно. Команда ответила привычным движением – каждый знал своё место. Мониторы загорелись, цифры побежали, выстраиваясь в понятную, предсказуемую картину. Сердце на экране билось неуверенно, с перебоями, но это было рабочее состояние. Это можно было исправить.
Артём сделал первый разрез.
Ткань поддалась легко, послушно. Он шёл по линии, как всегда – без спешки, но и без колебаний. В этот момент мир сужался до нескольких сантиметров пространства, до пульса под пальцами, до дыхания, синхронизированного с чужим телом. Это была форма контроля, которая не требовала усилий. Здесь он не боялся.