– Извинения приняты. – Вайолет протянула руку, Элеанор ее пожала.
Пока Кэти ходила в уборную, Вайолет выбралась на воздух. Майя как раз закуривала, дым вился в воздухе, исчезал в лондонском небе, которое ближе к вечеру стало серым.
– От сигарет потом танцевать тяжелее, – заметила Вайолет.
Майя протянула ей пачку «Честерфилда».
– Если уж Адель Астер их курит, то и мне можно.
Вайолет покачала головой, ибо так и не поняла, что Майя имеет в виду: рекламу сигарет, в которой снимались Адель и Фредди, или тот факт, что Вайолет дружит со знаменитой парой.
– Ты меня не помнишь, – сказала Майя, подтвердив подозрения Вайолет, что они где-то виделись.
Вайолет вгляделась повнимательнее. Короткие темные волосы, неяркие карие глаза. Танцовщиц-индианок в Лондоне было немного, но Вайолет слишком много ходила за последние годы на пробы и даже продюсеров помнила далеко не всех. Ничего в памяти не всплывало.
Майя усмехнулась, втянула в легкие дым.
– Я ушла из «Хватит флиртовать». Продюсер повадился распускать руки и пригрозил меня уволить, если я с ним не пересплю. Тебя взяли на мое место.
У Вайолет сжалось сердце.
– Поэтому ты здесь? – поинтересовалась Майя. – Он довел с тобой до конца то, что не получилось со мной?
Этот мучительно личный вопрос застал Вайолет врасплох. Она никому и никогда не признавалась в том, что произошло между нею и продюсером. Ни единой душе, потому что он ведь не набросился на нее сам, хотя, впрочем, и откровенного согласия она тоже не давала.
Майя покачала головой, явно приняв отсутствие ответа за ответ.
– А, ну, это многое объясняет.
Вайолет сглотнула, пытаясь заставить язык шевелиться.
– Можешь ничего не говорить. – Майя кивнула в сторону кафе. – И я никому ничего не скажу. Я не была первой, и ты не станешь последней. Может, и у этих двоих тоже есть парочка незаконных. – Она горько ухмыльнулась, отбросила сигарету. – Ладно, до скорого.
Майя упорхнула внутрь, а Вайолет осталась стоять, чувствуя себя уязвимой как никогда. Как этой девушке удалось сорвать все покровы лжи, которыми она, Вайолет, так старательно укрывалась, и оставить от нее одну лишь нагую неприкрытую сердцевину?
Глава десятая
Адель
Июль 1928 года
Нью-Йорк
За свою короткую жизнь я уже много что успела совершить, и теперь к свершениям добавилось новое: я выжила при взрыве на судне.
Я стояла в ванной комнате своей палаты, одетая в больничный халат, голая сзади. Женщина, смотревшая на меня из зеркала, напоминала портрет кисти художника Кокошки сильнее, чем два года назад, – а именно тогда это мое косоглазое смазанное подобие впервые увидело свет. Даже голубое бархатное платье с плиссированной юбкой от мадам Дженни на этом уродском портрете больше напоминало мешок. А мой скотчтерьер Уосси вышел вылитым йети.
Я протерла сонные глаза, пытаясь стереть свое нечеткое изображение в зеркале.
– Чертов пожар, – пробормотала я.
Прошло две недели с того солнечного дня, 8 июля, когда вместе с женихом, а также Билли Лидсом и его женой, княжной Ксенией Георгиевной Романовой, я отправилась на водную прогулку. Все произошло очень быстро. Только мы собрались отчалить, как раздался взрыв. Меня объяло пламя. Если бы не сообразительность Билли, в бинтах бы сейчас были не только мои ноги. Хуже того, я бы, наверное, лежала на морском дне. Это он вовремя сбросил меня с борта и оттолкнул «Зюйдвестку» подальше – она взорвалась у нас на глазах прямо перед тем, как я потеряла сознание.
А мой жених… он в очередной раз доказал свою никчемность, так как просто стоял и в ужасе наблюдал за происходившим.
– Адель?
Вернувшись в настоящее, я оторвала взгляд от зеркала и устремила взгляд на входную дверь: она приоткрылась, вошла мама. Она в ужасе смотрела на кровать и мучительно морщила лоб. Я подумала: она, наверное, вспоминает, каково было ухаживать за моим отцом несколько лет назад, перед самой его смертью. У меня сжалось сердце при мысли о том, что сейчас творится у нее в голове.
– Я здесь, – откликнулась я. – Меня пока еще не увезли в морг.