О чем это он? Мы что-то решили сделать, а я забыла? Я, совершенно измотанная, окинула коридор взглядом, но ничего не увидела. Посмотрела в окно – снаружи темнота, лишь отражения мелькают на стекле. За зеркальными поверхностями мимо проносилась, едва видимая, сельская глубинка.
– Сейчас должно случиться вот что: нам нужно поспать. Только оно не случается, потому что ты все бродишь. Давай-ка ты ляжешь, и мы немного подремлем, а то потом рассветет и мы приедем в Лондон. Это уж точно случится: поезд придет на вокзал, успеем мы поспать или нет.
– Вот именно. – Фредди воздел руки. – В Лондон.
Я нахмурилась, протянула руку, прижала ему ко лбу. На ощупь прохладный, чуть влажный после блужданий по вагону.
– Ты в порядке?
Фредди отмахнулся – нет у него никакой лихорадки – и прижался лбом к окну. Я подошла, встала рядом, спиной к внешнему миру, полностью сосредоточившись на расстроенном брате.
– Нет, Делли, я не в порядке. У нас на носу премьера в Лондоне. В Лондоне, чтоб его.
Я безмятежно сложила руки на груди и стала смотреть на его профиль, а заодно и на оконное стекло, затуманенное его дыханием.
– Фредди, мы этот мюзикл играем уже месяц. Всё довели до ума, зрителям нравится. Лондон просто очередная площадка. Чего ты нервничаешь?
Он повернул голову, уставился на меня.
– А вдруг Лондон нас сломает?
Я с вызовом подняла бровь.
– Или полюбит, как и Ливерпуль. Как нас любили в Нью-Йорке, на Бродвее – и нам тогда казалось, что выше уже некуда. Думай про Лондон как про Нью-Йорк.
– Это не одно и то же.
– Так, Плакса-Вакса опять за свое. – Я потерла лицо руками. – А тебе не приходило в голову просто поверить в себя, Фредди? И во всю труппу?
Он нахмурился.
– Просто верить в себя бессмысленно. Нужно работать.
– С этим никто не спорит. Но работу мы уже сделали. И надо сказать, Фредди, ты работаешь больше всех остальных.
– Совершенно верно.
– Отсюда вопрос: почему же ты не веришь в себя? Все будет хорошо.
Он посмотрел на меня в упор, так же, как и я, сложил руки на груди.
– А должно быть не просто хорошо.
– Все будет отлично. – Я сделала этакий демонстративный шафл, пытаясь его подбодрить.
Но только все испортила – он застонал, уронил подбородок на грудь. Я поняла, что на Фредди напал очередной стих, который быстро не пройдет и означает для нас обоих бессонную ночь, если не вытащить его из уныния.
– Знаешь, я в детстве вела дневник. И однажды написала целый рассказ про одного мальчика. Вот если бы еще та девочка тогда не предрекла мою судьбу в последней строке, где объявила, что никогда не выйдет замуж.
Фредди наморщил нос, нахмурился.
– Ты считаешь, мне нужно вести дневник?
– Или делать то, что ты и так делаешь: писать папе. Ему наверняка интересно, как у нас и что, вот и опиши ему свои тревоги. А потом ложись спать. – Я улыбнулась брату со смесью благожелательности и раздражения.
К полному моему восторгу, Фредди кивнул.
– Отличная мысль.