– В этом и заключается моя удача. – Вайолет улыбнулась, показывая Адель, что была права. – И я вам очень признательна. Правда.
Адель схватила Вайолет за обе руки, поставила на ноги.
– Тогда поехали со мной танцевать; будет буйственно. – Она наклонилась поближе, с заговорщицким видом. – Покажем всем Бриджет лондонского света, что вас ничто не остановит.
Вайолет все бы отдала за возможность послать мистера Каудена куда подальше и провести остаток вечера в компании звезд. Но несколько часов удовольствий не стоят тех неприятностей, которые свалятся на нее, если она прогуляет работу.
– В другой раз.
Адель вздохнула.
– Похоже, ваш босс такой же старый пердун, как и мой братец.
Вайолет опешила – и фыркнула про себя – не только из-за крепкого словца, которое употребила Адель, но из-за той легкости, с которой звезда поделилась с нею своими невзгодами. Похоже, между ними зарождалась малопредставимая дружба. Обычно у Вайолет просто не находилось времени на дружеские отношения: она либо работала, либо танцевала. Кроме того, высокие устремления отгородили ее от большинства обитательниц их дома и их квартала – многие девушки считали ее заносчивой, а ее амбиции непостижимыми.
Но, кажется, на сей раз, с Адель – женщиной, которой понятны эти ее устремления, – можно слегка раскрыться.
– Вуд! – зов долетел из зрительного зала.
Вайолет вздохнула.
– Мне нужно идти. Старый пердун зовет. – Слова эти скатились у нее с языка куда легче, чем она сама думала.
Адель шумно, преувеличенно вздохнула – скорее с юмором, чем с досадой.
– Ладно, идите, а то его кондрашка хватит.
– Еще раз большое вам спасибо… за все.
Адель пожала ей руку.
– Не за что. Спектакль ждет успех, я это чувствую.
Вайолет оправдалась перед мистером Кауденом тем, что якобы забыла чулки, и, не обращая внимания на его воркотню, взялась за дело. Зрители уже начали съезжаться на вечерний спектакль, заказывали напитки, щеголяли дорогими нарядами, сшитыми в модных домах на заказ. Женщины в нарядах от Скиапарелли, Шанель, Ланвен и Вионне казались каким-то радужным морем, обрамленным брильянтами и черными фраками.
– И че там? – поинтересовался уборщик через несколько часов, когда они убирали со стола в одной из абонированных лож.
– Божественно. – Другого слова для описания своего дня она подобрать не смогла. Хотя ступни и ныли.
Он подмигнул ей и поспешил к выходу с охапкой мусора, бросив через плечо:
– Ну и славно.
А вот дома ничего славного ее не ждало. Мать сидела у стола, перед ней стояла чашка чая, на лбу залегла горестная складка.
– Мам, я получила танцевальный ангажемент. – Вайолет встала на носочки. Она пыталась сдерживать восторг, но он вырвался наружу так, как вырывался всегда, – в танце. Будто бы стоя на сцене, она опустила пятки в первую позицию.
У мать издала громкий стон и со стуком поставила чашку на стол.
– Ты ума решилась, что ли? Бед не оберешься. Не выйдет из этого ничего хорошего. Не позволю. У нас же Прис.
Вайолет будто хлестнули по лицу.
– Не позволишь? – Внутри всплеснулось недоумение. Ну почему мать хотя бы раз не может за нее порадоваться?
Мама старалась не встречаться с нею глазами, глядя на матрасик, на котором притворялась спящей Прис.
– Не желаю глядеть, как ты себя губишь. Хочешь танцевать – уходи отсюда.