– Куда лучше, чем в «Роял-Корте», – сказала я, пожав плечами, и направилась вглубь сцены. – И наклон совсем не такой, как в предыдущем театре.
– Согласен. – Фредди отбил пятисекундный тэп, потом сделал шафл-тэп вперед, безупречный слайд к самой авансцене, раскинув руки.
Я повторила те же движения, глядя на него с озорной улыбкой. Мы разминались с четверть часа, осваиваясь со сценой, давая ногам и рукам возможность приладиться к ее особенностям.
– Сегодня все будет отлично, – сказала я.
Фредди кивнул, но я чувствовала, что он со мной не согласен. Для этого он был слишком суеверен. Слишком твердо убежден в том, что мы недостаточно подготовились. После репетиции, когда я и другие актеры переоделись, а обслуга разошлась по домам, брат мой остался в театре. Переодеваясь в обычное платье, я видела его мысленным взором: он стоит и тревожится, а вокруг – призраки спектакля. Нервы не дают ему покинуть сцену, он боится, что тем самым сглазит сегодняшнюю премьеру. Тут я подумала: он что, всю эту неделю ночевал после репетиций на сцене? Я ни разу не видела его в отеле.
– С ним все в порядке? – спросила Вайолет, выходя вслед за мною из театра на тротуар. Она была в форме – оделась для этой ее второй работы, коктейльной официантки: Кауден неведомым образом сохранял за ней это место. Подавать шампанское в ложи и следить, чтобы тебя не щипали за мягкие места.
Я склонила голову. Было видно, что Вайолет действительно переживает, у меня от этого потеплело на душе.
– Это смотря что вы имеете в виду.
Она нервно переминалась с ноги на ногу, засунув руку в карман передничка.
– Сама не знаю. Наверное, так, в общем.
Я рассмеялась, потянулась вперед, сжала ее локоток.
– Вы просто чудо, Вайолет. Выживет он. А насчет всех нас остальных – это уже другая история.
30 мая 1923 года
Премьера
Несколько кусочков сдобной булки, которые я все-таки заставила себя утром проглотить, чтобы слегка утихомирить голод, свинцом лежали в желудке; мы стояли и ждали, когда поднимут занавес – нам предстояло дать первое в тот день представление, дневное, в 14:30. Вечером будет еще одно, и на нем можно будет учесть, что днем зрителям понравилось, а что нет.
Фредди, как обычно, пылал возбуждением, жар, исходивший от его тела, опалял и меня: перед спектаклем он отточил каждое движение, каждое слово – дальше совершенствоваться уже было некуда.
Я же, в свою очередь, всегда боялась одного: вот выйду на сцену – и свалюсь в оркестровую яму, рухну на колки маленького рояля, крышка хлопнет меня по голове. «Все, ребята! Представление отменяется!» – так и слышала я слова продюсера.
Страх, разумеется, просто смешной – мы уже сколько десятков лет выступаем вместе, а пока этого еще не произошло, но все же: страхи они ведь на то и страхи, верно? Неведомое. Опасность – что-то пойдет не по плану.
Я улыбнулась Мими, сжала ладонь Фредди, повернулась назад, чтобы кивнуть остальным, встретилась взглядом с Вайолет – она явно нервничала не меньше, чем я.
– Ни пуха, ни пера! – обратилась я ко всем с улыбкой.
Хористки хором крикнули в ответ остроумную кричалку, которой научили меня на нашей гастрольной премьере:
– Merde!
Это по-французски значит «дерьмо», и придумали это, говорят, в балетной труппе Парижской оперы, а суть тут такая: чем лучше постановка, тем больше зрителей. Чем больше зрителей, тем больше экипажей. Чем больше экипажей, тем больше лошадей – а значит, и навоза. Merde!
Смех умолк, когда Фредди щелкнул пальцами; погас свет, зазвучала увертюра. Время, чтобы вздохнуть, перед тем как заиграли вступление, снова зажегся свет, занавес пополз вверх. Зазвучал первый хор, оркестр взял первую ноту, занавес поднялся полностью.
Мы с Фредом выскочили на подмостки к началу следующей сцены, запели «Только для меня», а потом бросили несколько комических реплик. Зрители реагировали вяло – отдельные смешки, почти никаких восторженных вскриков, сердце у меня начало сжиматься. Не так принимали нас на предыдущих премьерах, к северу от Лондона.
К середине второго действия нервы начали сдавать у всех – сказывалось отсутствие интереса у зрителей. Один спектакль в Лондоне – и ехать нам назад в Америку.
Я глянула на брата – мы ждали очередного выхода, чтобы спеть «Ах, да! Ах, нет!».
– Покажем им, Фредди, где раки зимуют. – Я попыталась улыбнуться.
Он посмотрел на меня сверху вниз с ухмылкой, внутренняя дрожь его слегка поутихла, – мне от этого стало легче.
– Уж это-то мы хорошо умеем, верно?