На момент нашего прибытия в Лондон Плакса-Вакса все еще что-то строчил, а я успела поспать всего два часа. Впрочем, два лучше, чем ничего.
– Сегодня генеральная репетиция… – начал было Фредди, но я его прервала:
– Нам нужно отдохнуть, братишка. И это не предложение, а факт.
Он явно хотел возразить, но я указала на отеки у себя под глазами.
– Я пока не видела, какая я сейчас страхолюдина, но уверена, что эти волдыри, похожие на мышиные брюшки, не пройдут, если я толком не отдохну.
Фредди притворно содрогнулся, я двинула его в плечо. Мы выбрались из поезда к остальным. Лишь бы добраться до места – просплю до самого вечера.
– Ты только посмотри, Фредди! – Мы стояли перед театром «Шафтсбери», и я прямо трепетала от восторга. Наверху, над козырьком крыльца, красовались наши портреты, раза в три крупнее, чем в жизни, в знаменитых позах – там, где я резко вскидываю пятку. С нашими огромными телами соседствовала крупная надпись – она как бы выкрикивала наши имена. А между ними было витиевато выведено: «Хватит флиртовать».
– Неплохо для двух детишек из провинциальной американской труппы, – заметила я.
– Прямо как в Нью-Йорке, только постарше, – сострил Фред, имея в виду невысокие здания c замысловатыми орнаментами, явно очень древние. И уж точно по улицам Бродвея не прогуливались королевские особы – по крайней мере, не каждый день.
Я рассмеялась и пихнула его бедром. Потом еще раз вгляделась в наши имена. Долгие часы репетиций, оставлявшие время только на то, чтобы есть, спать и дышать духом танца – и вот наконец лондонская премьера. По телу прокатилась волна азарта, руки задрожали.
– Фред и Адель Астер? – раздался рядом женский голос – его обладательница смотрела на наших гигантских двойников, растянутых на фасаде.
Я повернулась, чтобы ответить, и тут поняла, что она на меня не смотрит.
– «Хватит флиртовать»? – спросила ее подружка, снобистски картавя, как будто само название нашего спектакля говорило о его низменности.
– Явно дешевка какая-то, – отреагировала я, не сдержавшись. – Только американцы любят такую пошлость.
Они уставились на меня, взгляды перелетали на афишу и обратно – дамы явно усекли, что это наши с Фредди портреты. Одной хватило совести покраснеть. Я ухмыльнулась, подмигнула, а потом танцевальным движением порхнула в блестящие двери из стекла и бронзы; за спиною раздался стон Фреда.
– Как думаешь, придут они на спектакль? – поддразнила я его, прижимая большой палец к носу и шевеля остальными; я смотрела в сторону двери, хотя дамы уже удалились.
– Уж лучше чарльстон, – сухо ответил Фредди.
– Эй, это моя реплика.
– Пока ничья, – напомнил Фредди, потому что речь шла о песне, над которой он работал с Джорджем Гершвином для одного нашего будущего спектакля.
– Значит, будет моя.
Фред кивнул на двери, между бровями залегла тревожная морщинка.
– Не будет, если ты продолжишь так вот дурачиться. Нас зашвырнут на первую же баржу и отправят в море.
– Да я просто развлекаюсь. Кроме того, если они все-таки придут на спектакль, потом будут хвастаться друзьям, что говорили с ведущей исполнительницей.
Фред с серьезным видом покачал головой, отчего мне захотелось еще его подразнить, но я сдержалась.
В театр мы, как всегда, прибыли раньше всех. До прихода других актеров оставалось не меньше часа – столько нужно было Фредди, чтобы не нервничать. Он предпочитал лично делать разметку на сцене. Мысленно просматривал всю хореографию, включая и то, что хотел поменять.
– Пойдем проверим сцену? – Я взглянула на брата, который, похоже, дергался даже сильнее обычного. Он укусил ноготь, я шлепнула его по руке.
– Да, давай. – Фредди засунул руки в карманы.
Мы зашагали по центральному проходу зрительного зала, остановились точно посередине, чтобы рассмотреть всё: красный ковер, красные бархатные сиденья, аккуратными рядами поднимающиеся вверх на три яруса, великолепный купол с огромной люстрой, массивные мраморные колонны с позолотой и резьбой: ангелочки играют на музыкальных инструментах. Все это напоминало эпоху Ренессанса. Меня распирало от гордости – сегодня мы будем выступать в этом богато убранном зале.
Мы сбоку поднялись на сцену. Перестук каблуков по деревянным половицам отражался эхом от пространства под куполом. Фредди прошел шафлом из одного конца сцены в другой, как будто стараясь прочувствовать половицы сквозь подошву.
Я сняла туфли, размяла пальцы на холодных досках. Закрыла глаза, скользнула по половицам, сделала несколько пируэтов, привыкая к покрытию. Тело приняло в движении нужную позу, как бы слилось со сценой. Я в повороте подлетела к брату, открыла глаза, улыбнулась.