– Это реально, – сказала она самой себе. Потом, словно прося подтверждения, повернулась к нему. – Это реально?
Внезапно сомнения, которые одолевали Марка прошлой ночью и сегодня утром, показались ему ничтожными. Это было неважно. Ведь Суджин здесь, готовая заплакать просто из-за того, что увидела освещенное окно, обещающее, что сестра ждет ее. Наверное, ей казалось, что она вырвалась из долгого кошмара и подступила к границе нормальной жизни. Он хотел вернуть ее туда. Вернуть ей счастье.
– Идем. Торт сам себя не нарежет, – произнес Марк, протянув ей руку. К его удивлению, она улыбнулась, взяла его под руку и потащила к двери.
Внутри было тепло и пахло едой. Стереосистема в гостиной была включена, и дом заполняли звуки спокойного эмбиента. Мираэ в фартуке с темными пятнами жира высунула голову из кухни.
– Добро пожаловать домой, – сказала она, улыбнувшись Марку. – Эй, привет!
Суджин поставила коробку на кухонный стол и подошла к сестре, которая суетилась у плиты.
– Я делаю тушеную курицу, – Мираэ открыла духовку. Внутри виднелись куриные ножки с картошкой, стеклянной лапшой и ароматным соевым соусом с добавлением острого чили. – Останешься на ужин, Марк?
– Останется, – ответила за него Суджин и подтащила Мираэ к столу. – Подойди-ка сюда.
– Что за… подожди! – возмутилась Мираэ, размахивая перепачканными соусом щипцами и повсюду разбрызгивая подливку. Но она смеялась. Обе сестры смеялись, ощущая пьянящую эйфорию от того, что были живы.
Суджин открыла коробку и вытащила торт. Пока она везла его, торт, наверное, наклонился, потому что с одного бока осталась вмятина, клубника находилась уже не в центре, а на идеально белом креме виднелись следы. Суджин это не волновало. Она воткнула в торт три длинных свечки и чиркнула спичкой.
– С днем рождением, сестричка! – объявила она. Марк вздрогнул, когда кастрюля на плите начала шипеть, и прикрутил газ. Потом щелкнул выключателем, погружая кухню в темноту, так что единственным источником света остались свечи.
Мираэ молча застыла у стола, а затем удивленно сказала:
– Но мой день рождения в июне.
– Я знаю, – Суджин подвинула торт ближе к ней. – Но в июне у нас не получилось отпраздновать. А теперь ты здесь. Так что давай отметим.
В темноте Марк увидел, как Мираэ потянулась, чтобы коснуться лица сестры – нежно, с невысказанной благодарностью. Ему стало неловко. Он опустил взгляд и смотрел в пол, пока не услышал, как Суджин произнесла: «Загадай желание».
Мираэ наклонилась вперед, задумалась, а потом задула свечи. Марк снова включил свет, а Суджин вымазала сестре нос кремом, и между ними произошла короткая шутливая потасовка, в результате которой щеки у всех оказались измазаны глазурью. Они решили не тратить время на то, чтобы нарезать торт, и стали есть его вилками.
Позднее опьяневшая от нежности и сытного ужина Суджин спросила у сестры, что та загадала. Они уже вернулись в гостиную и развалились на ковре. Милкис хаотично металась между ними троими. Мираэ не ответила сразу. Она подперла подбородок ладонью, а другой рукой перевернула Милкис, чтобы пощекотать ее теплый живот. Крыса тихо сопела, словно смеялась.
Идиллический момент. Но, пока Мираэ думала, Марк заметил, как в ее лице промелькнуло что-то странное. Она бросила быстрый взгляд в окно, тоскливый, горестный. Он смутился, но это выражение исчезло так же быстро, как появилось. Ее прекрасное лицо снова стало безмятежным, лампы в эдвардианском стиле подсвечивали золотом ее кожу.
– Если я вам скажу, – ответила Мираэ, наматывая на палец прядь волос и улыбаясь сестре, – тогда ведь не сбудется.
Глава 12
Она не знала своего имени, но знала, что она жива. На неделе, пока папа был в отъезде, дни казались длинными и прекрасными. Они с сестрой бродили по залитому солнцем лесу позади дома, собирая лопухи, цикорий и темную, как птичьи глаза, бузину. Они вместе пекли печенье и спали нос к носу, сцепившись руками, как в детстве.
По выходным, когда возвращался отец, Суджин запирала ее в одном из похожих на кукольные домики коттеджей, которые летом сдавали туристам, и Мираэ проводила время, наблюдая за ленивыми взмахами вентилятора под потолком, проводя руками вверх и вниз вдоль своего нового тела. Она заново привыкала говорить, расчесывать волосы, черные и длинные, как у мамы. Но не все осталось прежним. Ее колени теперь были безупречными. Палимпсест царапин и порезов – мириады шрамов, которые заверяли, что она настоящая, – исчез.
Она отвлекала себя от мыслей об этом как умела. Проводила весь день, обшаривая коттедж в поисках чего-нибудь съедобного. Жизнь делала ее невероятно голодной. Суджин поддерживала запасы в коттедже, но их постоянно не хватало. Мираэ уничтожала коробки смеси для блинов и банки фруктового пюре, поедала куриц, фаршированных клейким рисом и финиками. Она не оставляла ни косточки, разгрызая их, чтобы добраться до губчатого, вязкого нутра – привычка, которую она переняла у мамы, а та – у поколений предков, переживших голод. Она помнила истории о прародительнице, которая так же выедала костный мозг, прежде чем закопать оставшийся обломок кости в землю, чтобы получить новую курицу.
В часы безделья она рассматривала кусочек бумаги, на котором было аккуратными буквами написано ее имя. Она повторяла их вслух снова и снова – 미래, – но они складывались только в одно значение: будущее. У безымянных созданий будущего не было. Но она не останется безымянной навсегда. Она должна в это верить. Она держала эту бумажку при себе, спрятав в карман, будто талисман.
Вскоре ее охватывало беспокойство. Час за часом она расхаживала по коттеджу, обходя его жалкие четыре сотни квадратных футов, жадно думая о том, что находится за его стенами, обо всем, к чему она стремится, но не может увидеть. Отец. Город. Улицы, по которым она когда-то разъезжала с друзьями, смеясь, свесив руку из пассажирского окна, чтобы поймать ветер.
Иногда она рисковала и поднимала уголок штор, чтобы выглянуть наружу. Мир, освещенный луной, был настолько прекрасен, что у нее начинал болеть молочный зуб. Она смотрела на дом, где спали ее отец и сестра, и представляла себя там, но даже в грезах она могла лишь прятаться по углам, стараясь остаться незамеченной.
Однажды утром, когда отец уезжал, она решила подсмотреть за ним, хотя знала, что этого делать не следует. Он прищурился, словно заметив отблеск двух темных глаз, выглядывавших из-за занавесок. Она отпустила штору и присела, прячась за краем окна, прикрыв глаза одной рукой, а другую положив на сердце, и слушала, как его шаги удаляются и исчезают.
Хотя со времен ее первой жизни многое изменилось, одно осталось прежним и во второй: она врала. Или, возможно, «врала» – неправильное слово. Умалчивала.
Первая вещь, о которой она умолчала, скрыв от сестры: она могла появиться в любом водоеме в этом тихом городке. Ей нужно было лишь представить это место и пожелать. Открыв глаза, она оказалась бы там. Она поняла, что вода, когда-то убившая ее, теперь подчинялась ее желаниям.
Она обнаружила эту способность случайно, однажды, когда Суджин ужинала с отцом, уверенная, что Мираэ надежно спрятана в запертом коттедже. Купаясь, Мираэ задремала, ей приснился наполненный водой сон, и она проснулась обнаженная, в восточном заливе, среди усыпанных моллюсками подводных скал. Ее тело уткнулось в стену камня, как причалившая лодка, волосы развевались вокруг, словно черный парус. Небо той ночью было усыпано такими яркими звездами, что ей хотелось расплакаться. Нечестно, что ей приходится оставаться изолированной от этого прекрасного мира. Что бы ни говорила сестра, она снова вернется в него.