Как только отец приезжал домой на выходные и спускалась ночь, она погружалась в холодную ванну в коттедже и покидала его. Обычно она оказывалась в самых непримечательных местах. Фонтан в центре города посреди ночи. Плавательные бассейны на участках горожан – она оставалась в воде, так что над поверхностью виднелись лишь глаза, заглядывающие в теплое нутро чужих домов. Ее зрение купалось в болезненно-зеленом освещении бассейнов, а фигуры за окнами разговаривали, делились едой и касались друг друга с любовью или иногда со злобой.
А когда шел дождь – как она вскоре узнала, – Мираэ могла оказаться где угодно.
С последней неделей сентября пришел и первый дождь ее второй жизни.
В знакомой с детства спальне она ждала, пока Суджин заснет. Когда дыхание сестры стало медленным, она сбросила с себя одеяло и встала, слушая, как потоки воды требовательно обрушиваются на крышу.
Она прокралась вниз, старательно избегая третьей ступеньки лестницы, которая могла заскрипеть. И вышла наружу, под дождь. Она ощутила, как сузилось ее зрение, когда вода уносила ее куда-то – дождь будто открывал ей дверь. На мгновение она стала нематериальной, подобной пару, а потом ее тело вернулось, и новое воплощение ощущалось как удар.
Открыв глаза и придя в себя, она обнаружила, что находится на окраине города под неверным светом фонаря. Он то мигал, то снова разгорался, превращая мир вокруг в серию стоп-кадров. Под знаком «Добро пожаловать в Джейд-Акр» стояла черная «Ауди». Знак не обновляли с тех пор, как население начало сокращаться в 2013 году. Она знала, кто в машине, хотя сквозь запотевшие окна был различим лишь неясный янтарный свет.
Она сидела на пассажирском сиденье, пока он настраивал радио. Они выбрали единственную частоту, на которой машину не заполнял белый шум. Песни двухтысячных прерывались бодрой рекламой автосалона в Брэгг-Хиллс. Они передавали друг другу косяк, который янтарно разгорался с каждой медленной затяжкой.
– Ты правда хочешь зайти так далеко? – спросил он. На заднем сиденье валялся закрытый пакет с убитым животным: шоколадно-коричневым горностаем, от которого пахло озоном и мясными отбивными, – свежий, еще не успел испортиться.
– Я готова на что угодно, – сказала она.
Река неотступно занимала ее мысли, как белый шум: вездесущая, зовущая ее из прошлого. Она хотела, чтобы та замолчала, чтобы слышать только дождь и тихие звуки радио, которые доносились из припаркованной машины. Ее наполнило предвкушение.
Это была вторая вещь, которую она утаила от сестры: хотя и утверждала, что смерть была длинным сном без сновидений, она все помнила.
В ту ночь, когда она умерла, ее спина ударилась о воду, и ее затащило на глубину, прежде чем она успела хотя бы вскрикнуть. В ушах нарастало давление, течение было таким холодным, что обжигало. Она открыла рот, чтобы вдохнуть, и ее легкие наполнила река. Смерть была достаточно быстрой, и в последние мгновения мысли заполнило лишь «будь ты проклят будь ты проклят будь ты проклят». Яркий свет взорвался перед ней, заполнив зрение, а потом она ощутила разделение. Сознания от тела. Духа от плоти. Ее жизнь оборвалась, и она увидела, как ее тело уносит течением.
– Мое тело, – подумала она, поднимаясь в воздух. – Мое тело.
Но река не дала ей уйти далеко от того места, где она упала. Река медленно тянула ее, расплетала волосы. Сначала она стерла ее имя и забрала его себе. Через многие мили она отстраненно ощущала, как ее тело бьется о камни. Лежит в морге. Отправляется в печь.
Она прижала ладонь к горлу, почувствовала биение пульса. Зачем еще нужно тело, если не для того, чтобы добиваться возмездия? Сначала она доберется до других, а потом до него. Она видела, как тень ее добычи колеблется за запотевшим стеклом. Фонарь мигнул…
…и погас.
– Дерьмовый городишко, – пробурчал Бентли, когда дорога вокруг погрузилась в темноту. Сигнал радио то пропадал, то появлялся, и голоса ведущих превратились в неразборчивое бормотание. Иногда сквозь шум помех пробивались отдельные слова: топ сорок… на связи…
Бентли выключил радио. Он достаточно просидел в машине, изнывая от безделья. Ничего не делать в одиночестве казалось странным. Год назад они с Мираэ доехали бы до границы города, подальше от пытливых глаз, просто чтобы закинуть ноги на приборную панель и слушать музыку в этом лиминальном пространстве, которое вне туристического сезона пересекали немногие. Это была экспериментальная дружба длиной в год, и она началась и закончилась катастрофой.
Поначалу они были в лучшем случае антагонистами. Это Суджин Хан виновата в том, что их знакомство не задалось с самого начала. Ему тогда было девять, а Мираэ казалась удивительно взрослой для своих десяти, он чувствовал себя уязвимым, потому что они приехали сюда недавно, и справлялся с этим так, как умел: выдвигая требования.
– Эй ты, – окликнул он ее однажды во время большой перемены. – Сядь сюда. – Он похлопал по скамейке рядом. Его отец всегда говорил о семье Хан с каким-то возбуждением, и это вызывало у него любопытство, ему хотелось сблизиться с ними, чтобы узнать, что в них такого необычного. Но у него были и более простые побуждения.
После того как мама умерла от болезни сердца, ее кремировали. Отец не стал устраивать пышных похорон, он продал квартиру в большом городе и через пару месяцев увез Бентли, сосредоточившись на одной цели.
«Я знаю кое-кого, кто может все исправить», — сказал отец. Он не дал ему времени попрощаться с друзьями. Еще не оправившись от потери матери, Бентли обнаружил себя на красной пластмассовой скамейке во дворе, заляпанном птичьим пометом. Он ждал, что Мираэ сядет рядом. В этот момент между ними существовала ясность: ее не вводила в заблуждение его бравада. Он сидел один в своей дорогой рубашке посреди школьного двора с покрытием из древесной стружки и меловыми клетками для игры в классики. Когда она направилась к нему, он ощутил что-то вроде облегчения.
Но Суджин не оказалась к нему настолько снисходительна. Она встала перед Мираэ, сказала что-то оскорбительное – он не помнил, что именно. И произошла первая драка.
Только через пару лет он понял, что у Суджин уже тогда была причина ненавидеть его – перед тем как его семья переехала сюда, несколько участков нетронутой земли были определены под застройку, что в итоге привело к уничтожению бизнеса ее семьи.
Да и как ему подойти к старшей сестре, если младшая виснет на ней как репей?
Так все и шло вплоть до той ночи, когда он наткнулся на Мираэ посреди дороги неподалеку отсюда, едва не сбив ее на машине.
Бентли включил обогрев, наблюдая, как конденсат медленно исчезает со стекол. Снаружи ветер гнул деревья, и длинные тени колыхались на асфальте, как костлявые жадные руки. И снова его мысли соскользнули в прошлое.
Они с Мираэ начали встречаться за десять месяцев до того, как он увидел ее падающей в реку. Тогда ему было шестнадцать, и они оба потеряли матерей. Ночь была морозная и пасмурная, и, хотя снег выпадал в Джейд-Акр нечасто, далекие горы в тот день нарядились в белое. Он не помнил, зачем поехал через лес, но помнил, что ехал слишком быстро, скука толкала его на безрассудства. Он резко развернулся, вписываясь в поворот, и увидел на асфальте белый холмик. Какое-то застывшее в потрясении животное. Он нажал на тормоза, шины заскрипели, он остановился в нескольких метрах, избежав столкновения. Животное не убежало, оно вообще не шелохнулось.
Только тогда он заметил «Тойоту», стоявшую на обочине. А перед ним был не выбежавший на дорогу волк, а девушка в светлом плаще, которая стояла на коленях.
Гнев пришел раньше облегчения, и он выскочил из машины, шумно захлопнув дверь.