– Суджин? Господи, я переживал. Просто хотел узнать, добралась ли ты домой. Ты в порядке? Я…
Она отключила вызов и отбросила телефон – он стукнулся о противоположную стену и упал на пол. Она ожидала, что Марк перезвонит и снова будет просить ее о чем-то. Она ждала, слушая, как папа снова поднимается по лестнице. Что-то тяжелое ударилось о пол снаружи, и ручка двери задрожала. Он взламывал замок. Равномерные щелчки дверного замка, который постепенно предавал ее, заполнили комнату. Ее поле зрения искажалось, шло волнами. Суджин тонула. Она тонула и хотела, чтобы ее спасли.
«Перезвони мне», – подумала она, понимая, насколько это глупо. Это она повесила трубку, но все же…
«Пожалуйста, перезвони».
Но она хотела услышать не Марка; ей не требовались туманные утешения. Она подумала о Мираэ, когда ей было одиннадцать лет, о том, как она готовила обед на следующий день после маминых похорон, ее узкие плечи дрожали, когда она намазывала горчицу на кусок хлеба. Потом Мираэ лежала рядом с ней, показывая на усыпанный светящимися созвездиями потолок, и давала каждой звезде дурацкие названия, пока печаль не отпускала Суджин, позволяя уснуть. А потом Суджин вспомнила о том времени, когда они были еще младше: беззубая улыбка, длинные черные волосы Мираэ. Ей нужна была сестра. «Вернись».
Замок со щелчком открылся, и Суджин едва хватило времени, чтобы осознать это предательство, а потом отец распахнул дверь. Сосредоточение, которое понадобилось ему, чтобы взломать замок, притушило его злость, и он вошел, ссутулившись, как человек, уже ощутивший свое поражение. Он сосредоточился только на том, чтобы взломать дверь; он не продумал, что будет делать или говорить, когда преодолеет это препятствие. Они и правда были слишком похожи, она и отец. И все же никогда не понимали друг друга, не способны были понять чужие желания и потребности.
После того как мамина машина слетела с дороги, сестры часто заставали отца, который сидел, сжавшись в кресле. Он походил на смятый кусок бумаги: голова на коленях, руки обхватывают живот. Эта поза всегда ассоциировалась у Суджин с теми двумя месяцами, когда он полностью отгородился от мира и сидел неподвижно, а жизнь за окном двигалась дальше.
Когда папа забыл о своих обязанностях, их приняла на себя Мираэ. Она прибиралась в доме, готовила для них с Суджин сэндвичи с джемом и фруктовые десерты. Она была всего на год старше, но провожала Суджин до школьного автобуса и напоминала посмотреть в обе стороны, прежде чем переходить дорогу. Она встречала маму Марка в дверях, когда та приносила им еду.
В конце концов именно Мираэ помогла папе вернуться. Постепенно, с помощью чая, времени и мягких слов. Как и мама, Мираэ умела использовать мягкость. В отличие от Суджин, которая часто не считалась ни с чьими чувствами, включая свои.
– Суджин, – позвал папа, подходя к ее кровати. В его голосе звучала осторожность, а еще усталость человека, который не привык кричать. – Что случилось?
Слышать это было еще неприятнее, чем видеть его злость. Он потянулся к ней, и его рука неловко зависла в воздухе, не коснувшись волос. Суджин, не задумываясь, уклонилась. Он убрал руку, отступая.
– Ничего, папа. Иди спать. – Собственный голос казался Суджин чужим, словно она вышла из своего тела и слушала разговор из соседней комнаты. – Тебе завтра ехать. Нужно отдохнуть.
– Как я могу просто пойти спать? – Папа тяжело сел рядом с ней. Матрас прогнулся под его весом, и Суджин сползла к нему.
– Я в порядке, обещаю. – Однажды сорвавшись с губ, ложь давалась легко. – Я пошла на вечеринку и поссорилась с другом. Извини, что я выпила.
Он явно хотел, чтобы она рассказала больше. Но ничего не сказал, и между ними разрасталась тишина. Он поднял руку, чтобы погладить ее по щеке, но тут же покачал головой. Они замерли на некоторое время, отец и дочь, в напряженном патовом положении. Затем, словно понимая, что один шаг через границу сокрушит их обоих, он сдался.
– Если я оставлю тебя в покое сейчас, обещаешь поговорить со мной потом?
– Конечно, – соврала она.
Когда он наконец вышел из комнаты, Суджин встала и направилась в туалет. Желудок не исторг ничего, кроме сладковатой оранжевой желчи, а когда она распрямилась, ей не стало лучше. Она попила из раковины, прижалась головой к холодному крану, пытаясь заставить мир перестать вращаться, а затем, когда это не помогло, неуверенным шагом вернулась в комнату и достала из ящика зуб сестры. Скрючившись на полу, она держала его между ладонями, словно молилась. Когда свет стал пробиваться из-за занавесок, она услышала тихие шаги отца, который собирался в церковь. Она не видела, как он ушел, но слышала, как завелся двигатель его машины, и он медленно отъехал от дома в сторону бледного восхода.
Глава 7
Проснувшись, Суджин обнаружила, что по-прежнему лежит на полу, а спина болит из-за того, что она уснула на жестких досках. Солнечный свет, просачивающийся между занавесок, казался убийственным. Она поднялась на колени и прижала ладони к глазам.
Так она стояла, пока внезапно вспыхнувшая мысль не вывела ее из ступора. Зуб Мираэ. Она заснула, держа его в руках, но теперь он исчез. Куда она его забросила? Она ползала на четвереньках, неловко ощупывая пол. В панике ее не отпускала одна мысль.
«Это все, что у меня осталось».
Она понимала, что это не так. У нее были фотографии. Старые записки, которыми они обменивались во время проповедей. Банки с увлажняющим кремом и одежда, к которой пристал ее запах. У Суджин было множество реликвий, напоминающих о сестре. Но ее все равно охватила паника. «Это все, что у меня осталось. Больше ничего нет».
Она сунула руку под кровать в темноту, отпихнула закатившиеся туда пыльные безделушки. А потом нашла зуб – он застрял в белом ковре у изножья. Маленький молочный зуб, такой маленький, что его легко было не заметить. Она облегченно ахнула, обнаружив его, и крепко прижала к груди.
Милкис наблюдала за ней из угла. Сидя на задних лапах, крыса притиснулась к прутьям клетки.
– Все нормально, девочка, – сказала Суджин, но ее голос дрожал. Она снова положила зуб сестры в пакетик и спрятала его в ящике стола. – Я в порядке.
Телефон валялся на другом конце комнаты. Суджин едва вспомнила, как бросила его туда. Как он упал на пол с глухим стуком. За этим последовал поток воспоминаний, которые она предпочла бы забыть. Жар костра, волны бьются о берег. Жестокие слова Бентли. Отец.
Она покачала головой, отгоняя эти мысли, и наклонилась, поднимая телефон.
На экране высветился каскад сообщений. Она быстро пролистала их. Несколько звонков и сообщений от Марка, их она смахнула в сторону, не читая. А потом увидела те, от которых у нее замерло сердце.
От Маргарет, менеджера смены в закусочной.