В шесть вечера Элис стояла перед дверью в кабинет Игнатия и пыталась успокоить дыхание. Глупо, конечно. Она сто раз была в этом кабинете. Но сегодня… сегодня что-то было не так. Воздух пах иначе. Или это просто ее нервы?
Она постучала.
— Войдите.
Голос Игнатия звучал низко и как-то… официально. Элис толкнула дверь и замерла на пороге.
Кабинет преобразился. Вместо привычного беспорядка из свитков, карт и драгоценных безделушек — идеальный порядок. На столе, накрытом темной скатертью, стояли две чашки с чаем, тарелка с печеньем (тем самым, светящимся) и лежала стопка бумаг. Игнатий сидел за столом в строгом черном камзоле и выглядел… как директор школы. Очень красивый, очень опасный и очень непривычный директор.
— Проходите, Элис, — сказал он, указывая на стул напротив. — Присаживайтесь.
Она села, чувствуя себя неуютно. Игнатий пододвинул к ней чашку.
— Чай? Эльфийский, успокаивающий. Я подумал, что вам может понадобиться.
— Спасибо, — растерянно сказала Элис. — А в чем, собственно, дело? Тэд что-то натворил?
— Тэд? — Игнатий удивленно поднял бровь. — Ах да, Тэд. Нет, с ним все в порядке. Наоборот, я хотел поговорить о его… прогрессе.
Он развернул один из свитков. Там аккуратным почерком были выписаны какие-то пункты.
— За месяц занятий, — начал он официальным тоном, — юный лорд Теодор демонстрирует следующие улучшения: перестал жечь мебель в своей комнате (теперь жжет только в специально отведенном месте), научился пользоваться столовыми приборами (правда, иногда путает вилку с кинжалом, но это, как вы объяснили, поправимо), перестал пугать прислугу внезапными появлениями в драконьей ипостаси…
— Искорку он, правда, все еще пугает, — вставила Элис. — Но она уже привыкла.
— Искорку, — повторил Игнатий, и в его глазах мелькнула улыбка. — Да, этот… питомец стал отдельной статьей расходов. Съела половину запасов мяса и подпалила ковер в гостиной.
— Это она от любви, — серьезно сказала Элис. — Тэд объяснил, что так она выражает привязанность.
— Привязанность, которая стоит мне нового ковра. — Игнатий отложил свиток. — Но я не об этом хотел поговорить.
Он встал, прошелся по кабинету. Элис следила за ним взглядом — такой мощный, такой величественный, и при этом такой… взволнованный? Нет, не может быть.
— Элис, — сказал он, останавливаясь у окна. — Вы изменили моего сына. За месяц вы сделали то, что я не смог сделать за двести лет. Он стал спокойнее, добрее, счастливее. Он перестал видеть во всех врагов. Он… он улыбается по-настоящему. Не той хищной улыбкой, которой драконы улыбаются добыче, а… человеческой. Теплой.
— Это моя работа, — тихо сказала Элис.
— Нет. — Он резко повернулся к ней. — Это не работа. Это дар. У вас дар, Элис. Не только педагогический. Вы умеете любить. По-настоящему, безусловно. И Тэд это чувствует. Я это чувствую.
Элис замерла. Чашка в ее руках дрогнула.
— Игнатий…
— Я еще не закончил. — Он подошел ближе. — Я пригласил вас на это… родительское собрание… не только чтобы обсудить Тэда. Я пригласил вас, чтобы спросить. Как отец. Как мужчина. Как дракон, который…
Он замолчал, подбирая слова. Элис никогда не видела его таким — неуверенным, почти робким.
— Что вы хотите спросить? — шепнула она.
— Я хочу спросить, — он опустился перед ней на колено (дракон на колене — это было настолько невероятно, что у Элис перехватило дыхание), — согласны ли вы стать не просто гувернанткой для моего сына. Согласны ли вы стать… частью нашей семьи. По-настоящему.
В кабинете повисла тишина. Элис смотрела на него — на этого могущественного, опасного, прекрасного мужчину, стоящего перед ней на коленях, и чувствовала, как глаза защипывает от слез.
— Вы… вы предлагаете мне…
— Я предлагаю вам остаться, — сказал он. — Навсегда. Не как наемная работница. Как та, кого я люблю. Как та, кого мой сын уже считает матерью.
— Матерью? — эхом повторила Элис.