— А мясо может ожить? — с неподдельным интересом спросил Игнатий.
— В моем мире — нет. В вашем — я уже ни в чем не уверена.
Он усмехнулся и встал рядом. Слишком близко. Элис чувствовала тепло, исходящее от его тела — драконье тепло, чуть выше человеческой нормы. Пахло от него дымом, кожей и чем-то неуловимо притягательным.
— Что делаем сначала? — спросил он, беря в руки нож. Нож в его ладони выглядел игрушечным.
— Чистим овощи. Вот свекла, вот морковь, вот картошка. Чистим и режем.
Игнаций посмотрел на овощи с таким выражением, будто они были вражеской армией. Потом взял свеклу, поднес к глазам, понюхал.
— Она пахнет землей.
— Потому что она в земле росла. Чисти, давай.
Он начал чистить. Элис следила за его движениями — неуклюжими, но осторожными. Драконьи когти, даже в человеческом обличье остававшиеся чуть длиннее обычного, справлялись с задачей на удивление неплохо.
— У вас хорошо получается, — похвалила она.
— У меня хороший учитель, — ответил он, не поднимая глаз. — И мотивация.
— Какая?
Он поднял голову и посмотрел на нее. В золотистых глазах плясали отблески пламени от очага.
— Провести с вами время.
Элис отвернулась к плите, делая вид, что проверяет конфорки. Сердце колотилось где-то в горле.
— Лук теперь, — сказала она хрипловато. — Лук надо порезать мелко.
Игнатий взял луковицу. Понюхал. Скривился.
— Отвратительно пахнет.
— Это лук. Он всегда так пахнет. Но в супе дает вкус.
— И что, люди это едят?
— Едят. И даже удовольствие получают.
Игнаций решительно полоснул ножом по луковице. И замер. Из его глаз потекли слезы.
— Что это? — спросил он с ужасом. — Я отравлен?
Элис расхохоталась. Впервые за долгое время — искренне, громко, от души.
— Это просто лук! Он заставляет плакать! Со всеми бывает!
— Я дракон! — возмутился Игнатий, вытирая слезы. — Я не должен плакать из-за овоща!
— Еще как должен. — Элис подошла ближе, протянула ему полотенце. — Вот, вытритесь. И не переживайте, это пройдет.
Их пальцы соприкоснулись. Элис замерла. Игнатий замер тоже. В кухне стало очень тихо — только потрескивали дрова в очаге да урчала где-то вдалеке саламандра, которую Тэд, видимо, уже поселил в своей комнате.
— Элис, — тихо сказал Игнатий, не отпуская ее руку. — Я хочу вам кое-что сказать.
— Не надо, — прошептала она. — Не сейчас.