Чарома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Неповторимые, счастливые минуты прервал Алеша, появившийся на крыльце.

— Сосватались? — прошамкал он беззубым ртом.

— Чего тебе? — сердито спросил Африкан.

— Озяб… Прямо задрог, — сказал Алеша детски плачущим голосом. — Да есть хочу.

— Надо накормить старика, сватуна моего, — сказал Африкан, высвобождая из объятий Катерину. — Он подзадорил, я и повернул лошадь назад.

И все трое пошли в избу.

XVII

Решено было сыграть свадьбу. Божатко дал денег, у Катерины также были сбереженья.

— Как бы не зажиться, — сказал Божатко, подавая деньги, — Дарья все прихварывает. Один останусь, к тебе приду жить.

— Воистину у нас человек не пропадет, — произнес Африкан. — Напоят, накормят, женят, только работай, не ленись.

Готовясь к свадьбе, Африкан побелил потолки и стены избы. По вырезанным трафаретам Панко и Люба разрисовывали цветочками стены. С мороза было приятно войти в теплые, чистые и светлые комнаты.

— Скорей, скорей! — поторапливал детей Африкан.

Все в нем внутри пело, он готов был крикнуть даже печке с трубами, топившейся для просушки: скорей суши, железная! Ясные глаза Катерины неотступно преследовали его. Большая, долгая, счастливая жизнь развертывалась перед ним.

— Я знаю Верку Круглову, — сказал Панко Любе, обмакивая кисточку в краску. — Она с отрядом к нам в школу приезжала. Речь говорила, да сбилась… Мы еще хохотали. Такая длинная, неловкая.

Люба ни о чем не спрашивала отца, все эти дни сторонясь его. Ей был неприятен приход в семью чужой женщины. Выходило так, точно отец, придя с фронта к заждавшейся своей семье, вместо необходимого покоя и ласки, женитьбой приносил с собой новые огорчения. Любу он хотел послать в город учиться и знал, что из нее выйдет дельный, серьезный работник. Он понимал, что его женитьба хотя и усилит в первые дни горечь воспоминаний о матери, но зато освободит Любу от семейных забот. Он следил за сосредоточенной Любой и тоже молчал, ожидая, когда она немного успокоится.

Валя с Ванюшкой на руках не отходила от Любы. Она развлекала Ванюшку цветочками, появлявшимися под руками Любы.

— Смотри-ка, листочки зеленые, а головушка у цветка розовая… Еще один! Красиво!

Ванюшка потянулся рукой к свежим цветочкам, но Валя, отстранив его, вдруг тихо спросила Любу.

— А она добрая? Ты ее знаешь, Люба?

Люба бросила кисти и банку с краской на пол, схватила Ванюшку и, крепко прижав мальчика к себе, с сердцем крикнула сквозь слезы:

— Не знаю… Добрая, злая?.. На что мне она! Мамочка ты моя родная! Не ведаешь горя нашего!.. — она прижимала к себе Ванюшку, задыхаясь от судорожных рыданий.

Африкан, прибивавший вешалку у дверей, заслышав плач, прошел в избу.

— Любашка, что ты?.. Разве так можно?

— А как? — крикнула она. — Ждали, ждали четыре года. Думали — покой, отдых дашь… Пожил две недели, да уж мы и надоели?.. Что ж, не побоюсь, возьму Вальку с Ванькой, уйду к чужим людям жить… Проживем, не беспокойся, милостыню просить не будем. Пусть эти цветочки чужой бабе остаются… Мы и в грязи, и в холоде проживем!

Маленькая, с разъяренными глазами, она прижимала к груди вдруг отчаянно закричавшего Ванюшку.

— Стыдись! Что ты, глупая, — шагнул Африкан к дочери.

— Ты только не бросишь меня! — обнимала и целовала Люба плачущего Ванюшку. — Один остался… Выкормлю… Воспитаю… Мой, только ты один мой… Никому не отдам… Мамочка моя родная!

Ванюшка ревел на всю избу. А Африкан обнял за плечи Любу и, отстраняя от нее Ванюшку, настойчиво говорил:

— Отдай, отдай его Вале… Отдай… — Валя подхватила Ванюшку, и он сполз к ней на руки.

Африкан гладил вздрагивающие плечи дочери, целовал в голову, успокаивая.