— Тебе на что?
— Съездить в одно место… Свататься.
— Куда?
— В Перебатино. Катерину Круглову знаешь?
— Слыхать-слыхал, а не знаю.
— Так вот, дай костюм. В солдатском не хочу. Скажут, у него кроме ничего нет, бедной, работать не любит.
— Бери, — сказал Василий, — действуй! Пальто, шапку, сапоги хромовые. Только ты ведь меня подлиннее.
— Ничего, чуть рукава коротки будут.
Василий принес из горницы праздничную одежду, пахнувшую нафталином. Пиджак был чуть тесен и короток, все остальное впору. Александра и Люба шептались около печки.
— Куда это вы на ночь глядя? — спросила Александра.
— В гости к корешку, вместе служили.
— К корешку можно и в гимнастерке.
— Нет, — сказал Африкан. — Гимнастерка красна погонами, без погон — серая рубаха. Корешок большой чин, полководец… Панко, беги к Божатко, скажи — папа готов, пусть скорей лошадь запрягает.
В новой сатиновой рубахе, жилетке, пиджаке нараспашку, с выпущенными поверх голенищ брюками, Африкан прошелся по избе.
— Бабы, каково оперение?! А?! На осеннего петуха схож? — спросил он, выпятив грудь.
— Папка, куда ты едешь? — насупила брови Люба.
— Молчи, дочка! Худого не сделаю. Ты не топи избы без присмотра, просушивай, когда свободна… Впрочем, я скоро.
Он взялся за пальто, как вдруг спохватился.
— Да, Василий! А ордена? Дырки надо колоть! — сказал Африкан, доставая из шкафа ордена и медали.
— Давай проколю! У меня один есть. Подумаешь, лишняя дырка, заштопаем! — Василий взял шило и проткнул в двух местах пиджак по правому борту.
До Евлашева Африкан быстро гнал лошадь. Подъехав к дому Алеши Потанина, он вбежал в избу, стащил старика с печи.
— Скорей, скорей! — кричал Африкан. — Давай чашки, разопьем пол-литра, да едем. Забирай гармонь… Тулуп в возке.
— Куда?.. Ошалел? — бегая по избе, суетился Алеша.
— Какое ошалел! Проворонь — загребут. Знаю я эти дела. В Перебатино Катерину сватать.
XIV
Лесом, по проселкам, было ближе, но метель перемела путь, решили ехать через село, оттуда на Перебатино шла широкая проезжая дорога. Крюк был большой. Как Африкан ни торопился, пришлось согласиться с Алешей.
— Поезжай, — передал Африкан вожжи. — Ночи не сплю, все с избой убиваюсь.
Он упрятал голову в воротник пальто, свернулся на сене, сразу крепко уснул. Когда проснулся, лошадь стояла в проулке — у ворот незнакомого дома, Алеша выбирал из возка сено.
— Вставай, я свое дело справил, — сказал Алеша. — Вот дом Катерины. Иди, буди, кажись спят.
— Мать ты моя, — поднялся Африкан с сена. Выпростал ноги из возка, сел на край. — Что же нам делать? Видно, поздно!