И полоснув по мне взглядом, уходит, оставляя меня кипеть от ярости.
Что? И это я все ломаю? От страха, что возможно что-нибудь когда-нибудь, чисто гипотетически, может пойти не так, она готова все умертвить своими руками? И чего стоит тогда ее любовь?
Я этого не понимаю.
Не понимаю.
Так хочется спрятать голову в песок и обвинить во всем меня?
Но посмотреть на ситуацию глазами Сони мне удается, только когда я добираюсь домой.
Я снимаю куртку, и мама кидается ко мне в прихожей. Увидев порезы, которые мне оставили мрази, она хватается за сердце.
– Рэм, – голос ее дрожит, – сыночек. Надо было позвонить…
– Я позвонил. Дяде, – отлично, теперь я еще и чувствую себя виноватым за ее испуг. Отвлекаю маму вопросом: – Как Ритка?
– Забилась в комнате. Даже Каримова выставила, – она нервно трет лицо. – Дима звонил. Сказал надо будет писать заявление, давать показания, еще что-то… Тебе тоже, наверное, я не запомнила. Отец все точно знает. Ужасный день…
– И не говори, – соглашаюсь я, направляясь в ванную, где у нас живет аптечка.
Мама идет за мной, как привязанная. Очевидно, ей просто необходимо видеть кого-то из своих детей, чтобы не паниковать.
– Слава богу, что у всех обошлось, – она смотрит, как я поливаю себя перекисью водорода. – Хорошего ничего нет, зато все живы. И Ритка, и ты, и у Ждановых вроде прогноз хороший…
Не у всех. У меня вот полный крах.
И тут до меня доходит с опозданием.
– Что? У Ждановых?
– Да, – мама кутается в халат и выглядит совсем не так по-боевому, как обычно. – Лена звонила, У Ильи был приступ. Он в больнице.
Я смотрю на свое отражение в зеркале и вспоминаю кучу пропущенных от Сони, ее фразу, что я первый нарушил клятву поддержать во что бы то ни стало, и свои слова: «Я помог человеку в беде». Наверное, для нее это было плевком.
Я возился с этой девчонкой, хотя это мог сделать кто-то другой. Я мог дать Каримову ключи от машины и попросить отвезти ее, а сам доставил бы Ритку домой и был бы свободен. Я должен был позвонить. Ответить. Приехать. И быть рядом.
И я не должен был врать.
Фактически, это не было враньем. Но это было нежеланием рассказывать.
– Мам, поставь чайник, – прошу я, потому что мне необходимо остаться наедине со своей виной.
Плещу в лицо холодной водой и слышу, как меня зовет сестра:
– Рэм, – слышится из ее спальни.
Заглядываю к ней. Выглядит жалко. Глаза затравленные. Такое не должно происходить с восемнадцатилетними девчонками. Да ни с кем не должно. Но особенно с моей сестрой.
– Спасибо, – благодарит меня и бледнеет от вида порезов. – Как Лена?
– С ней мать. Надеюсь, ты сделала выводы. Пора включать голову Рит, – устало говорю ей.
Кривит губы:
– Я же не знала… Я не хотела… – оправдывается она.
И я чувствую то, что, наверное, чувствовала Соня, когда я говорил ей, что просто не знал. Очень хочется наорать на Ритку, но, на самом деле, она ни в чем не виновата. Подростки должны не боясь ходить в походы, встречаться, веселиться. Просто вокруг есть твари, отравляющие жизнь.