Я окрыленная взлетаю на свой этаж и беззаботно звеню ключами.
Но на пороге я спотыкаюсь о папины кроссовки.
Родители уже дома? Так рано вернулись? Они же собирались быть в этом парк-отеле почти до вечера, а потом по дороге домой заехать к бабе Кале…
Тишина еще такая настораживающая.
Мама обычно производит много шума и всегда выходит в прихожую, когда слышит, что кто-то пришел.
От неприятного предчувствия в груди холодеет.
Я снимаю туфли и почему-то на цыпочках иду вглубь. Проходя мимо кухни, в дверном проеме я вижу отца, сидящего за столом.
– Пап, привет! А мама где? – растерянно спрашиваю я, не понимая, чем вызвано такое суровое выражение лица.
Взгляд падает на рюмочку перед ним, и я наконец осознаю, что с самого появления в квартире меня нервирует характерный запах капель Зеленина. Наверно, поэтому у меня возникло это нехорошее предчувствие. Этот запах в моей памяти прочно связан с ужасным днем, когда папу увезли в больницу.
– Мама у бабы Кали, а вот ты где была? – вопросом на вопрос отвечает папа. Разворачиваясь ко мне, он морщится.
– Гуляла…
– И с каких это пор мы не ночуем дома? – продолжает свой допрос папа.
А я, взвинченная плохими воспоминаниями и самим фактом этого дознания, начинаю закипать.
– Мы остались на даче у Рэма. В чем проблема? Первый раз, что ли?
– И чем вы там всю ночь занимались? – отец не в духе, но я-то тут причем?
– Ничем не занимались. Пап, что за вопросы?
Настроение стремительно портится.
Я вообще не из тех, кто любит разборки. А уж срач с родителями для меня всегда болезненен. И ладно бы я была малахольная какая или пятнадцатилетняя! Я третий курс заканчиваю! Люди в этом возрасте семью заводят.
– София Ильнична, – ядовито продолжает папа, – спешу напомнить, что окна нашей квартиры выходят во двор. Я вас с Рэмом видел.
– Ну и? – приподнимаю я бровь и ловлю себя на том, что копирую мимику Рэма.
Ну видел, и в чем дело?
Я как бы не в восторге, но, вообще-то, что такого?
Ну не может же быть такого, чтобы папа думал, что в двадцать лет я нецелованная ни разу ходила?
– Я тебе что сказал? – мрачнеет папа, наливаясь кровью.
Это он про то, что говорил, когда я в полотенце засветилась?
Я, честно говоря, не очень помню, что тогда папа сказал. Что-то про херобору и яйца.
Поэтому я только пожимаю плечами.
– Значит, мне придется еще раз поговорить с Рэмом, – и хрясь по столу рукой.
И тут до меня доходит.
– Что? Поговорить с Рэмом?