И вот уже выступившая смазка свидетельствует против меня.
– Я так понимаю, возражений нет, – голос его так низок, что затрагивает во мне какие-то корневые инстинкты.
Трусики, повинуясь настойчивости Рэма, сползают вниз.
Освободив от них одну ногу, Рэм закидывает ее себе на плечо и приникает к моей киске влажным поцелуем.
Слабый стон вырывается у меня, когда напряженный язык проникает в мою дырочку и, надавливая, скользит вверх до клитора. Втягивая горошинку в себя и полизывая малые половые губы, набрякшие от прилившей крови и ставшие чудовищно чувствительными, Рэм добивается моих шумных вздохов и всхлипов.
– Рэм… – тающим голосом прошу я, не зная, чего именно. Потому что промежность охватывает такое напряжение, что дышать становится трудно. Каждый вдох будто недостаточен.
Слегка прикусив внутреннюю сторону бедра, Рэм трется щетиной о нежную кожу. Новая порция смазки бесстыже выделяется, но она не может погасить это пламя. В самой моей сердцевине зудит и ноет потребность чего-то еще, то чего пока нет, но если будет, то все станет правильно.
Два пальца, проникающие в мою сочащуюся щелку, дают подсказку. Стоит им надавить там чуть поглубже, и я содрогаюсь. Не от оргазма. От еще большей жажды.
А Рэм упрямо продолжает давить подушечками внутри и терзать клитор снаружи. Я вцепляюсь ему в волосы, потому что не достаю до плеч. Горло выталкивает хрипы и стоны. Но пощады нет.
И я не знаю, чего хочу больше, чтобы это сладкая пытка продолжалась, или чтобы, наконец, наступило облегчение.
И лишь когда внутри меня распускается цветок, я понимаю, как это прекрасно.
Пока я перевожу дыхание, уставившись невидящим взглядом в потолок, по которому ползут радужные пятна, Рэм поднимается, скидывает одежду и, достав из заднего кармана валяющихся джинсов квадратик презерватива, у меня на глазах раскатывает резинку по своей дубине.
Боль, испытанная в прошлый раз, заставляет меня занервничать, но, напрягаясь внутренне, я не могу сжать интимные мышцы. Они все еще расслабленно пульсируют.
Крупная головка вопреки моим ожиданиям туго, но безболезненно проскальзывает в меня. Я вижу, как играют желваки на скулах Рэма, как он стискивает зубы, чтобы сделать все медленно, а не ворваться сразу до конца. Но когда он погружается в меня на всю длину, я слышу его рык. С каждым мягким движением внутри, в его груди сердце ускоряет стук, а во мне поднимает голову ленивая истома, отзываясь все новыми мучительно-сладкими сокращениями.
Вначале я лишь вожу пальцами по влажной от испарины спине, где под кожей ходуном ходят литые мускулы, но Рэм заражает меня своим голодом, и вот я уже льну к нему, обхватив его талию ногами, царапаю ногтями.
– Сонь, тише, иначе я сорвусь, – сипло умоляет меня он, но прямо сейчас мне все равно. Сорвись, только давай мы упадем в бездну вместе!
И он теряет контроль.
Впиваясь губами в мой искусанный рот, Рэм выпивает мои гортанные крики, и отцепив мои руки от своих плеч, он переплетается со мной пальцами, заводит их куда-то надо моей головой и отпускает себя.
Он вколачивается в меня, растягивая и заполняя, позабыв про осторожность, рычит, когда я стискиваю мышцы внутри себя, чтобы задержать упоительный миг соединения.
И в какой-то момент, я будто отрываюсь от земли. Последним разрядом электрической молнии, простреливающей из моей женской точки в сердце, меня уносит в черные теплые воды. Я становлюсь легче пуха и не чувствую тела. Только там, где Рэм еще совершает свои толчки, все сжимается, рассылая по телу негу.
С полурыком Рэм догоняет меня. Рухнув сверху, он стискивает меня в своих руках, уменьшая огромную вселенную до себя одного.
Я благодарно целую его в подрагивающее от напряжения плечо.
– Я теперь киноман, Сонь.
Я даже хмыкнуть не могу. И устыдиться, и засмущаться тоже. Только сопеть в разогретую гладкую кожу. И едва разбираю на грани слышимости тихий шепот, скрывающий слова за поцелуем в ухо:
– Я тебя люблю.
Глава 63. Соня
Сижу в кресле-качалке, которую Рэм для меня вытащил к летней кухне, где он сам возится с мангалом.
Полуразмороженный шашлык мы довели до ума в микроволновке, только маринованный лук пришлось выкинуть, потому что он в СВЧ тупо сварился.
Бе.
Я втихаря разглядываю Рэма, его торс без майки, руки, бугрящиеся мышцами. Похоже, ему в отличие от меня не холодно, а я вот кутаюсь в его олимпийку, найденную тут же в шкафу, и натягиваю ее на покрытые мурашками коленки.