Солидный.
Начинаю подтаскивать к себе за ткань, но паук, шустро перебирая лапами, отползает к стене. Если он сейчас забьется в щель между стопкой и стенкой шкафа, есть риск его раздавить.
Просовываю руку с банкой внутрь и получаю предупреждающий удар передними лапами. Попытка зайти с другой стороны заканчивается так же. Как и последующая.
Психанув, я решаю действовать резко и все-таки умудряюсь накрыть тварюшку банкой, но перед эти отхватываю укус.
Жжется сильно. Долбанная срань!
Вынув пленника вместе с полотенцем, перекладываю на стол и сдвигаю с ткани на лист бумаги, вынутый из принтера. Разглядываю руку. Отметины как от степлера.
Гаденыш.
Переворачиваю ловушку бумагой вверх и ручкой делаю несколько дырок, чтобы у паука был воздух.
Гордо несу банку Соне, но, увидев меня, она голосит:
– Убери это! Убери! – и подбирает ноги на стол, на котором она так и осталась сидеть.
Надо будет ей потом скормить что-то успокоительное. В семье врача должно быть дома хоть что-то.
Отволакиваю трофей в спальню Сониных родителей и возвращаюсь на кухню.
– Все. Все. Он пойман. Обезврежен.
Жданова опять вцепляется в меня, но уже не так панически. Я глажу ее по щеке, стараясь успокоить.
И она мне даже это позволяет.
Сейчас Соня не думает о том, что я мудак, который ее обидел. Я даже готов расцеловать этого паука.
– Что это? – хрипло спрашивает она.
Смотрит на покрасневший палец.
– Паук цапнул, – отмахиваюсь я.
Жданова смотрит на меня, как на Голиафа. Блядь, а приятно. Давно она не радовала меня восхищенными взглядами. Это та еще наркота. Аж распирает. Сразу охота бицухой поиграть.
– Надо выпить таблетку, – подсказывает Соня, указывая на холодильник.
Под ее руководством я принимаю супрастин. Ненавижу таблетки, но рука все еще жжется. Ну и вообще. Жданова волнуется за меня. Это хорошо.
Правда, несмотря на всю заботу, в крестовый поход в сорок вторую квартиру меня отправляют одного. Хорошо, что я банку сразу не взял. Там никого нет дома. Высунувшаяся на мой трезвон бабка-соседка, порадовала меня, что сраный кипер, который не следит за своей живностью, вернется не раньше четырех.
Эта новость не очень нравится Соне, и Жданова умоляет меня остаться, ноя, что сама она ни в жизнь не сможет отнести паука. Ей проще его из окна выбросить. И то если она только решится подойти к банке.
Я не ломаюсь даже для прикола.
Остаться рядом с Соней или уйти? По-моему, ответ очевиден.
Я и так пожираю глазами длинные голые ноги, которые мечтаю забросить себе на плечи.
Жданова вдруг спохватывается и, алея, слезает со стола.
– Мне надо одеться, – лепечет она, натягивая широкую футболку пониже.
Ну надо же! В нас проснулась скромность…