Вся кровь из мозга устремляется вниз. Слишком свежи еще впечатления от вчерашнего.
Нельзя. Нельзя сейчас прислонять Соню к стене, расстегивать ширинку и врываться в нежную дырочку.
Это пиздец. Аж яйца ломит.
Она ведь на полном серьезе не в адеквате. Соня до одури боится всяких жуков.
Походу, только комары не вызывают у нее панику. Она даже от божьих коровок шарахается.
С чем-то маленьким она еще способна бороться.
До сих пор помню, как мы поехали двумя семьями на турбазу, и в домике, в котором остановились Ждановы, Соне встретился таракан. Я как раз помогал заносить сумки и стал свидетелем того, как она, вереща, с безумными глазами схватила металлическую урну и раз десять опустила ее на таракана. Мало того, после этого, пометавшись, она достала из рюкзака лак для волос, опрыскала убиенное, отобрала у меня зажигалку и пыталась сжечь труп, чуть не устроив пожар.
Илья Захарович пытался как-то успокоить ее, но даже после того, как останки были выброшены на улицу, Соня отказывалась ночевать в домике.
Вопрос решали через администрацию. На следующий день Ждановым дали ключи от другого коттеджа, а ту ночь Соня провела с Риткой. И как рассказывала сестра, всю ночь не могла сомкнуть глаз, ей мерещилось, что по ней кто-то ползает.
В общем, как бы мне ни хотелось, чтобы с ее стороны это было только предлогом увидеть меня, все взаправду.
Жданова дрожит у меня в руках, уткнувшись заплаканным лицом мне в шею, и я должен проявить выдержку. И не шевелить пальцами по голой аппетитной заднице. Ей хуево. А тут я с членом наперевес.
– Сонь, тебе не помешали бы трусики… – стараюсь говорить нормально, но во рту все пересыхает. Если сдвинуть немного руку, я нащупаю бархатистые губки, между которыми… Да бля… Меня поглощает бездна.
– Они в шкафу, – скулит Соня, вцепляясь меня сильнее и обхватывая ногами крепче.
Да что ж она делает.
Я понимаю, что она сейчас не отдает отчет своим действиям, но мне в любом случае нужна свобода маневра, чтобы идти на битву с пауком. А сам я ее из рук не выпущу. Я и так еле победил утренний стояк, а теперь я чувствую, как ко мне прижимается упругая грудь, и знаю, что, чтобы снять напряжение, даже задирать ничего не нужно. Можно натянуть сочную щелку…
Ебаный рот. Гореть мне в аду, походу.
– Соньчик, – выдавливаю из себя. – Покажи мне, где кака, и я ее уничтожу. Только тебе придется меня отпустить.
Жданова судорожно стискивает мою шею так, что, похоже, сейчас задушит.
Ясно.
Клиент недоступен.
Нога за ногу стаскиваю кроссы и несу Жданову на кухню. Сажаю на стол и, гоня от себя похабные мысли, мученически отцепляю Сонины руки. Если б она знала, чего мне это стоит…
– Я туда не пойду, – выдыхает она и смотрит на меня дикими глазами. Зрачки расширены, в лице ни кровинки.
– Хорошо. Мне нужна банка.
– Банка? – бестолково переспрашивает Соня.
– Да, – терпеливо отвечаю я, мне ее жалко, надо же из-за такой фигни столько стресса. – Посажу его в банку, и мы отдадим его хозяину.
– Мы? – истеричности в голосе прибавляется.
– Ладно,
– В нижнем ящике рядом с мойкой, – наконец, более или менее она берет себя в руки.
Добыв тару, иду в спальню, где по наводке находится беглец. Я бы, конечно, предпочел, чтобы Соня смотрела, как я геройствую и восхищалась, но это было бы слишком жестоко.
Паучара и вправду обнаруживается в шкафу на стопке полотенец.