На следующий день после распределения Тополева пригласил на разговор завхоз клуба Агроном. Пока спал Тимонин, он рассказал, что тот должен всему лагерю нехилые бабки, что ничего в клубе он не решает и, скорее всего, просто в очередной раз кинет, не сдержав слово. Сам предложил Грише пойти в клуб на работу художником за небольшой ежемесячный взнос на краску и текущий ремонт. Григорий согласился при условии, что его утвердит Пузин, и поблагодарил Агронома за предупреждение насчет Француза. Через два дня завхоз сходил к замполиту и вернулся с плохой новостью: тот категорически против. Пузин боялся, что Григорий и на него напишет заявление в УСБ и его постигнет незавидная участь Шеина. Тополев оказался в патовой ситуации. Бойко возражал против его работы в промышленной зоне — неважно, на каком участке, прекрасно понимая, что Гриша с его финансовым образованием и опытом докопается и раскроет любую схему вывода денежных средств с промки, а Пузин категорически не хотел его трудоустройства в жилой зоне, в том числе по тем же причинам.
В восьмой отряд с карантина распределили Андрея — новенького из Москвы. Он жил в районе Сокольники и по иронии судьбы водил дружбу с бывшим сантехником трешки Потаповым, который освободился по УДО в феврале этого года и рассказывал Андрюхе, как отбывал наказание в восьмом отряде ИК-3. Эта криминальная история еще год назад, скорее всего, удивила бы Гришу, но теперь, спустя больше двух лет после ареста, после семерки, его мало что могло поразить в тюремном мире. Так вот Андрей в свои пятьдесят два года, под старость лет, заполучил нелицеприятную в воровском мире статью 132 часть вторую — изнасилование нетрадиционным способом. Как человек неженатый, но любящий женский пол, Андрей регулярно прогуливался по парку рядом с домом и знакомился с одинокими девушками, сидящими на лавочках. Сам он был довольно полным, с большим животом, крупным носом и несимпатичным лицом. Правда, всегда был хорошо и модно одет, пах дорогим парфюмом, что придавало его виду солидность. И в этот раз он зацепил, как ему показалось, интересную молодую деваху и соблазнил ее выпить пива прямо на скамейке. Та с удовольствием согласилась, и, даже когда он предложил ей спрятаться от начинающего дождя в подъезде и там продолжить, она не отказалась. Между лестничными пролетами в темном углу Андрей уговорил девушку на минет и получил долгожданное удовольствие. Поднявшись с корточек, девица объявила десять тысяч рублей за свои профессиональные услуги, расстроив и озадачив Андрюшу. Он был человеком нежадным, но расчетливым, поэтому своей ошибки в выборе партнерши для секса в виде работающей профессионалки вместо добропорядочной наивной домохозяйки пережить не смог и решил, что трех тысяч для нее будет вполне достаточно. Она взяла трешку и раскланялась, а позже в этот же вечер к нему домой заявилась опергруппа с постановлением на обыск и задержание. Полицейские изъяли у него на кухне обычный нож для мяса и одежду со следами биологической массы после орального секса. Оказалось, что девица состояла на связи с полицейскими в качестве сексота и, обидевшись на нерадивого ухажера, написала заявление об изнасиловании и помогла своим покровителям закрыть очередную палку по этому виду преступлений. Она, естественно, узнала в кухонном ноже орудие преступления, которым злодей Андрей якобы угрожал ей в подъезде. Поэтому она, опасаясь за свою жизнь, дескать, вынужденно вступила с ним в половую связь таким извращенным для нашей Фемиды способом. Андрюшу быстро обработали опера, распознав при первом же допросе его мягкий покладистый характер, и уговорили на признательные показания и особый порядок судебного разбирательства в обмен на условный срок. В итоге он получил три с половиной года реального срока и отбыл в колонию, о которой уже слышал от своего соседа.
— Андрюш, ты же взрослый, умный и опытный дядька! Как ты попался-то на эту удочку? — возмущался Гриша.
— Ты понимаешь, я бо́льшую часть последних лет прожил в Болгарии, — негромко начал рассказ Андрей. — Там занимался недвижимостью и довольно неплохо заработал. Имел богатый сексуальный опыт с местными женщинами и ничего подобного никто из них себе не позволял. А тут приехал погостить к маме и решил попробовать ту же схему в Москве. Пятеро меня отшили, а вот эта согласилась. Я и подумать не мог, что она с ментами заодно!
— В общем, как ни смешно звучит, ты сидишь из-за своей жадности! — констатировал Григорий. — За семь тысяч рублей получил треху с хвостиком. Получается, по две тысячи за год… Дороговатое удовольствие вышло! — пошутил Тополев, и они оба улыбнулись.
— Если бы я тогда знал, — заскулил Андрей, — я бы ей и сто тысяч отдал.
— Если б тогда знал, ты бы с ней в подъезд вообще не пошел. Или женился бы в тот же день! — сказал громко Гриша, и они рассмеялись.
Двадцать восьмого ноября Тополев отправил письмо в Замоскворецкий районный суд, где его приговорили к трем годам лишения свободы, с просьбой предоставить копии приговоров для дальнейшей подачи ходатайств в местный суд, а также письмо в Рассказовский районный суд с ходатайством о замене неотбытой части наказания более мягким его видом. Отрядник подтвердил Грише, что колония не поддержит его в суде, но требовать прохождения лагерной комиссии, как на семерке, на стал.
Григорию оставалось сидеть меньше десяти месяцев. Он обратил внимание, что отбывать срок ему стало намного проще и легче. Появился пофигизм к досрочному освобождению, а значит, пропал страх перед получением выговоров и водворению в штрафной изолятор. Он стал ходить в столовую по желанию, а не по команде, гулять по лагерю тогда, когда локалки не были закрыты, без опаски быть встреченным дубаками или ДПНК, посещать баню по утрам и спать на шконке после подъема.
Гриша довольно быстро обзавелся мобильным. На этот раз, учтя все предыдущие ошибки, купил трубку только для себя, не давал ей пользоваться никому, кроме семейников, — и то до отбоя и в его присутствии. Прятал в курок запрет сам, не показывая тайное место даже близким, и заряжал трубку тоже самостоятельно, дабы не изъяли сотрудники колонии. Таким образом мобильный сохранялся в живых довольно долго, по крайней мере, в разы дольше, чем до этого.
Гриша, естественно, звонил Наташе с Богданом и Ларисе, которые рассказывали ему последние новости и всячески — морально и материально — поддерживали. Так, с их слов, его бывший лучший друг Валерусик Смирнов с июля уже не выходил на связь с Ларисой и скрывался от его бывшей жены Оксаны, которой должен немало денег. С Оксаной и детьми Григорий не разговаривал с мая. Он поймал себя на мысли, что у него нет желания звонить им. После разговора с детьми он начинал сильно переживать, волноваться и рваться домой, а после беседы с холодной, как гранит, Оксаной с ее вечными претензиями и недовольством, наоборот, исчезало любое желание общаться с ними по телефону. Поэтому он решил пока взять паузу. Тетя рассказала ему, что только старшая дочка Катя знает, о произошедшим с ним несчастьем и где он сидит, остальные дети — Олег и Ксения — думают, что он уехал в Израиль, много там работает и не может вырваться к ним на выходные или в отпуск. Катя, правда, спрашивала свою мать, почему они не помогают папе материально и не ездят к нему на свидание, на что та соврала, мол, папа сам этого не хочет, поэтому и не стоит начинать. Их обеих этот ответ устраивал, поэтому дальше разговора ничего и не пошло, хотя Екатерина — совершеннолетняя — была единственной из детей, кто по закону мог приезжать к нему на длительные свидания, о которых Гриша, как каждый отбывающий наказание, мог только мечтать.
В декабре суд отпустил Константиныча по УДО, а прокуратура написала протест, причем на день позже законного срока, и его, в связи с этим не выпустили на свободу. Писарьков ругался матом, бранил прокурора и всю исполнительную систему России, но, когда Гриша предложил ему пойти к начальнику колонии с заявлением о незаконности его содержания под стражей, испугался, отказался и прекратил истерить. Сашу Титкова — фишкаря — отпустили условно-досрочно, причем всего за три месяца до конца его срока. Когда он освобождался, то отдал Григорию его же синтепоновые одеяло, оставленное еще в день отъезда на семерку. Стало гораздо теплее спать ночью! Саня очень волновался и явно мандражировал перед уходом. И даже в день своего освобождения трясся, как осиновый лист в суровый осенний день. Он очень боялся не совладать с собой и снова подсесть на гашиш на свободе. История Муравья из их отряда, да и многих других солагерников, которые через несколько дней после выхода на свободу умирали от передоза, не давали покоя и только нагнетали ужас среди всех освобождавшихся наркоманов, потому что, как известно, бывших у них не бывает.
Сережа Яковлев частенько позванивал со свободы в отряд знакомым и, пообщавшись, просил соединить его с Переверзевым. Тот пообещал помочь ему с работой, но, как часто бывает на зоне, слово свое не сдержал. Переверзев, как только его большой друг и семейник Матрешка вышел за забор, начал поносить его последними словами, а когда тот позвонил ему на мобильник, сбросил и занес его в черный список. Гриша снова убедился, что все клятвы в дружбе и обещания помощи, данные на зоне, рассыпаются как пепел, как только человек выходит на свободу.
Дима Пивоваров освободился по звонку после четырех лет заточения в начале декабря. Его проводили шикарным представлением в клубе, где он сам неплохо играл на барабанах, а Григорий, несмотря на запреты Пузина, вел этот концерт в свойственной ему манере: с шуточками и едкой сатирой. Посреди выступления его даже вызвал в коридор отрядник и потребовал прекратить обличать администрацию, а то он будет вынужден все остановить. К тому моменту шутки про ФСИН у Гриши уже закончились, поэтому удалось доиграть все до конца без эксцессов.
Четырнадцатого декабря Тополев получил в администрации колонии копию письма из Рассказовского суда, где подтверждалось, что его документы из Кирсановского суда, обслуживающего ЛИУ-7, приняты, но требуется предоставление характеристики от руководства ИК-3 до восемнадцатого декабря 2016 года. Через два дня начальник отряда вызвал Григория к себе в кабинет и заявил, что ему предстоит идти на комиссию, связанную с этим ходатайством.
— Я хочу напомнить вам про сроки, указанные в данном письме, — спокойно и важно сказал Гриша. — Если комиссия состоится не позднее завтрашнего дня, то я готов, в противном случае вы нарушите указание суда. Да, и главное: я на вашей комиссии молчать не буду. Если меня не поддержат, то я выскажу все, что меня тревожит. Вам точно за меня неудобно будет. Так что, может быть, не надо меня на комиссию?
— Нет, надо! Без комиссии у нас теперь нельзя подавать ходатайство в суд, — заявил отрядник.
— Что ж, пойдем. Чем закончится этот фарс, будет видно, но молчать и делать вид, что все хорошо, я не собираюсь! — еще раз напомнил Тополев. — Обращаю ваше внимание, как сотрудника ФСИН и юридически подкованного человека, о незаконности комиссии как таковой. Согласно статье 175 Уголовно-исполнительного кодекса РФ ходатайство в суд подается через администрацию исправительной колонии, и та в течение десяти дней в случае восьмидесятой статьи и пятнадцати дней в случае подачи на УДО должна предоставить в суд свою характеристику. Ни слова о комиссии в законе нет! Поэтому ваша враждебная и, я бы сказал, пагубная трактовка УИК приводит к омерзительным и ужасным, с точки зрения закона, последствиям. Вот, например, вы от Коробова потребовали отозвать ходатайство прямо в день суда из-за того, что не успели написать на него характеристику. Хорошо, что он послушал не вас, а меня, и суд его отпустил, а вам, как известно, влепили выговор. А то он бы еще пару месяцев в тюрьме провел по вашей вине. Или вот еще, с Писарьковым. Вы понимаете, что вы удерживаете его на зоне незаконно? А это уже уголовное преступление: незаконное удержание под стражей с использованием своего служебного положения. Согласно статье 173 части восьмой УИК РФ вы должны выпускать человека на следующий день после истечения срока, возможного для подачи апелляции со стороны прокуратуры, то есть на одиннадцатый день после решения суда. А вы как выпускаете? На четырнадцатый, а то и пятнадцатый день! Не безобразие?
— Ты что, все это на комиссии хочешь сказать? — ужаснулся отрядник.
— Во-первых, не «ты», а «вы»! Уважение должно быть обоюдным! Так тоже в законе написано, — грозно произнес Тополев. — А по поводу вашего вопроса — да. Именно это я и буду говорить вашему руководству, только с бо́льшим количеством фактов о ваших нарушениях. Можете передать наш разговор и спросить там наверху, надо им это или нет. Или, может быть, они пошевелятся и начнут выполнять требования суда и предоставят на меня характеристику в установленные сроки? Тогда и овцы будут целы, и волки сыты.
— Овцы — это мы, что ли? — обиженно переспросил отрядник.
— Да что вы! Конечно же, вы волки, — соврал Гриша.
Через час его вызвал к себе в кабинет начальник колонии Болтнев.
— Мне передали, что вы не хотите идти в суд через комиссию. Это так? — спросил он.
— Да. Я считаю это незаконным, поэтому невозможным для меня, — рассудительно аргументировал Тополев.
— А как же нам, сотрудникам администрации, по-вашему, понять, исправились вы или нет, чтобы дать свое окончательное заключение, как не во время беседы на комиссии?
— Что для меня такое исправившийся человек? — начал рассуждать Григорий. — Это значит законопослушный. А как можно стать законопослушным, когда люди, обязанные подавать тебе пример и контролировать твое исправление, сами нарушают закон?
— Можете привести пример? — поинтересовался Болтнев.
— И не один! — радостно отреагировал Гриша. — Несмотря на окончание мной ПТУ на семерке и получение диплома швеи второго разряда, меня не трудоустраивают в швейный цех в ИК-3, потому что Бойко якобы опасается, что я буду писать жалобы о нарушении Трудового кодекса, мошенничестве с зарплатой, нарушении санитарно-эпидемиологических норм и пожарной безопасности. Второй пример: по закону полагается выдавать два комплекта рабочей формы, а у нас дают только один — и то не всем. Третий: оплата работникам ночной смены по закону на двадцать процентов больше, чем дневной. А у нас как? Всех под одну гребенку, да еще и с вычетами мудрите, так что на руки работягам достаются копейки. Они даже сигареты себе не могут купить на зарплату! Приходится маклерством зарабатывать, а это лишнее электричество, расходники, материал… Четвертое: грубые нарушения порционного питания и нормативов продуктов в столовой на одного человека. Жалко, Молоданов уехал на семерку! Он бы вам рассказал, куда и как сотни тысяч бюджетных денег уходят. Могу дальше продолжать. Хотите?
— Не надо! Спасибо и на этом, — мрачно произнес Болтнев и встал. Обошел свой большой стол и приблизился к Грише почти вплотную. — Вы же вроде умный человек, Григорий Викторович, а иногда такие перлы выдаете, что страшно за вас становится…, давайте так порешим: вы мне ничего этого не рассказывали, а я не слышал. И большая к вам просьба: больше никому этой гадости не говорите, а то я вас защитить не смогу.