Теперь при встрече с Тополевым Евсей стал называть его поэтом, а отрядник несколько раз расспрашивал об этом стихотворении всех, кроме автора, явно пытаясь найти черновик или дневник Григория.
Двадцать третьего октября провели очередной концерт в клубе: на этот раз без зрителей и на камеру. Карпик объяснил, что в Москве заинтересовались работой клуба на семерке и запросили видеозапись выступления. Николай Степанов старался как никогда, понимая, что это его шанс засветиться в столичном ФСИН и попасть на конкурс «Калина красная», где главным призом было УДО. Гриша спел песню «Березы» и прочитал свое стихотворение о начальнике отряда, посвященное Валере Иванову из восьмого отряда ИК-3. Начальник ОВР был очень доволен и пообещал поощрения.
Двадцать четвертого октября всех работников клуба, кроме Гриши, вызвал к себе отрядник первого — расписаться за поощрения за третий квартал.
— Как и обещал Ушастый, мне ничего не стоит ожидать в ЛИУ-7, — расстраивался Григорий при разговоре с Олегом Березиным. — Завтра больше не пойду в клуб на работу!
— Почему? — спросил с сочувствием Олег.
— А зачем? Поощрений мне не видать, а драть горло и веселить народ с ментами за просто так я не собираюсь. Пусть сами без меня выкручиваются! Я пас. Я себя не на помойке нашел, чтобы глотать эту гадость и еще улыбаться в ответ! Пошло оно все куда подальше!
После этого Дима Оглы несколько раз поинтересовался через Березина, почему Гриша перестал выходить на работу, обозвал его по-всякому за глаза, и на этом их общение прекратилось. Семейничество умерло вместе с отношениями.
В конце августа в первый отряд с карантина распределился паренек из Москвы. Выглядел он зашуганным и всего боялся. Григорий сразу же взял над ним шефство, объяснил, что и как на этой зоне можно делать, а что нельзя, кого следует опасаться, а с кем вообще не надо иметь дел. Вскоре панические настроения Артура Белозерова стали понятны: он был зависимым от антидепрессантов и без таблеток практически не мог существовать. Уголовная статья, по которой его посадили на три года за приобретение сильнодействующих наркотических и психотропных средств, тоже была объяснима. Он употреблял заграничные антидепрессанты, запрещенные на территории Российской Федерации, и при покупке очередной упаковки был задержан правоохранительными органами. Никакие объяснения родителей парня, показания лечащего врача, рецепты и анамнезы не убедили следствие в правомерности его поступка, и, несмотря на полное непризнание вины Артуром, дело было направлено в суд, а там, как по штампу, вынесен стандартный суровый приговор. Но поскольку парень был действительно болен, то ФСИН решил не рисковать и сразу направил его в лечебно-исправительное учреждение. Так он попал на семерку.
Но и тут его жизнь и здоровье были в опасности. Естественно, таких лекарств, которые требовались Артуру, в местной больничке не было. Родители подсуетились, нашли разрешенный в стране аналог его таблеток, правда, не такой сильный, привезли в колонию и передали через оперов врачам. Но и этого оказалось мало. За два прошедших месяца медкарта Белозерова так и не дошла из московского СИЗО в ЛИУ-7, поэтому медперсонал не смог начать выдавать ему лекарства. В конце октября состояние здоровья Артура заметно ухудшилось. У него начались панические атаки и сильнейшая депрессия.
Гриша сразу распознал эти симптомы и прекрасно понимал, чем все может закончиться. Когда-то в конце нулевых он, будучи в Израиле, попал в психоневрологическую лечебницу в Беэр-Шеве и мог наблюдать, как местные страдали там от аналогичных заболеваний, видел весь процесс их непростого, а порой и мучительного лечения, а главное — стал свидетелем, как одного юношу не смогли вытащить из депрессивного состояния, и он умер от инсульта.
— Артур, что, тебе совсем плохо? — спросил Гриша Белозерова после завтрака, когда заметил, что тот даже не может подняться с кровати.
— Ничего, ничего… Сейчас немного полежу, и будет получше, — еле выдавил из себя он.
— Так, у меня есть план, который с одной стороны радикальный, а с другой — единственный, что может тебя спасти. Готов?
— Я ко всему готов, только бы стало хоть немножечко полегче, — чуть ли не плача, ответил Артур.
— Я в школе в компьютерном классе, когда устанавливал им антивирус, полазил в интернете и нашел номер мобильного телефона Федорова — начальника Тамбовского УФСИН. Позвони родителям, продиктуй этот номер и попроси, чтобы они по нему позвонили и потребовали начать твое лечение. Сможешь?
— Конечно, смогу! — почти выкрикнул Белозеров, найдя наконец в себе силы вскочить с кровати и проковылять к трубке «Зоны-телеком».
Гриша остался сидеть в спальном помещении на своей шконке, чтобы не светиться рядом с Артуром. После их последнего разговора с начальником колонии Ушастый перестал его задевать и требовать соблюдать режим, чем Григорий с удовольствием и пользовался.
В зале у входа Белозеров активно боролся с телефонным аппаратом, чертыхался и ударял по клавишам. Вдруг стало понятно, что он дозвонился, но совсем не маме с папой.
— Алло! Александр Иванович Федоров? Здравствуйте! Это Артур Белозеров вас беспокоит из ЛИУ-7… Нет, я отбываю тут наказание… Да! У меня к вам, как к руководителю ФСИН, большая просьба. Вопрос жизни и смерти! Мне по показанию врача прописаны антидепрессанты. Я очень больной человек. У меня тяжелая депрессия с психотическими симптомами, и если я не буду принимать каждый день свои лекарства, то просто умру. Но мне уже больше двух месяцев в ЛИУ-7 их не выдают! Родители привезли все таблетки еще в августе, но до сих пор до меня ничего не дошло. Помогите, пожалуйста! Мне очень плохо… Да, да, нет! Они говорят, что моя карта еще не пришла из Матроски[128] и поэтому не могут начать лечение. Да! Да! Анамнез мой и история болезни из московской поликлиники тоже родители привезли и передали оперативникам… Я просил даже вывезти меня в больницу в первую колонию, так как они не могут меня лечить, но мне и тут отказали. Нет! Вы что, здесь вообще никого не лечат! Я уже два месяца здесь и не видел ни разу, чтобы кого-нибудь из моего отряда хотя бы раз в медсанчасть вызвали, не говоря уже о заявленном лечении от алкоголизма и наркозависимости: этого и в помине нет! У меня, например, в приговоре суда написано, что мне полагается принудительное лечение от наркотиков, и у многих тут то же самое, так нас даже врач не осматривал ни разу, ни одной таблетки не дали…. Я что хочу? Я требую, чтобы вы навели порядок в вверенной вам лечебно-исправительной колонии! Чтобы мне срочно начали давать мои таблетки, а то я тут у вас кони двину, и моя мама такой крик поднимет, что до Андрея Малахова[129] дойдет на телевидение, так что вам тут всем не поздоровится! Спасайте меня скорее, у меня не так много времени осталось, я вам серьезно говорю… Да, да. Меня зовут Артур Семенович Белозеров… Первый отряд… Девяносто четвертого года рождения… Москва… Спасибо вам большое, Александр Иванович! А можно вам еще моя мама позвонит? Спасибо большое! До свидания!
— Ты что, самому Федорову позвонил? — спросил Гриша, прибежавший в коридор, когда услышал разговор Артура.
— Да! А что тянуть-то? Я действительно не сегодня-завтра откинусь, мне терять нечего.
— И что он тебе ответил? — чуть ли не засмеявшись от курьезности ситуации и нестандартного решения подопечного, полюбопытствовал Григорий.
— Он меня внимательно выслушал, записал мои данные, сказал, что как раз у него в кабинете находится мой начальник колонии Ашурков с докладом, что он все выяснит и накажет виновных. Чтобы я не волновался и разрешил моей маме тоже ему позвонить на этот номер.
— Так, звони срочно маме, пока нам телефон не отрубили из-за тебя, и диктуй номер. Только предупреди ее, что этот номер телефона Ашуркова она сама нашла в интернете и тебе дала, понял? А то мы тут все под такой замес попадем — мало не покажется!
Артур успел позвонить родителям и передать все, что требовалось, пока с вахты в отряд бежали, как спринтеры, опера и дубаки. Скандал получился действительно грандиозным. В первый барак сбежались все, кто только мог: от младших офицеров до замначальника колонии. Белозерова сразу же изолировали в комнату Ушастого и по очереди стали допрашивать. Главный вопрос был, откуда он взял номер телефона Федорова. После двух часов плотной работы с ним они добились только невнятного рассказа про маму, после чего Артур потерял сознание и упал со стула.
Белозерова положили на носилки и отнесли в медсанчасть. Его таблетки тут же нашлись, карта чудесным образом отыскалась в дебрях спецчасти, и лечение быстрыми темпами возобновилось. Бумажку с номером телефона у Артура изъяли, а начальник первого отряда три дня сидел над анкетами своих подопечных и сравнивал почерк с бумажки с почерками зэков, но, видимо, ничего не нашел и передал все бумаги в оперчасть. Разговоры по телефону из первого барака стали слушать активнее и тщательнее.
Ашурков вернулся из Тамбова злым и агрессивным. Требовал наказать виновных и показательно расправиться с тем умником, кто дал больному на голову парню номер сотового начальника УФСИН. Главный врач был уволен, двум медсестрам и отряднику Кожаринову был объявлен выговор с занесением в личное дело, у Ушастого опера изъяли смартфон, оставив только кнопочный телефон без выхода в интернет. С этого момента лечение алкоголиков и наркоманов в ЛИУ-7 началось не на бумаге, как было до этого, а как и должно быть по закону. После этого случая в лагерь неоднократно приезжали разные комиссии, проверяющие и даже следователь из ФСБ. Выяснилось, что лекарства, выделенные для колонии на лечение контингента, продавались налево главврачом, а бумаги с отчетами, из которых следовало, что все отбывающие наказание благополучно лечатся, подделывались. Доктора, конечно же, арестовали и осудили на год условно, но всем зэкам было понятно, что один, без поддержки руководства колонии, он такое провернуть бы никогда не смог, а раз он никого не сдал и за собой не потянул, то и приговор оказался чересчур мягким.
Обещанная еще в сентябре комиссия по УДО и восьмидесятой постоянно откладывалась. За эти два с половиной месяца ожидания уже собралась очередь из тридцати человек. Все нервничали и переживали, кляня администрацию за непоследовательность и постоянное вранье. Наконец была объявлена дата заседания: тридцать первое октября, понедельник. Гриша тоже ждал этого дня: во-первых, должны были утвердить и подписать его очередное поощрение, а во-вторых, сам Ашурков обещал рассмотрение его дела и возможную поддержку в суде по досрочному освобождению.
Двадцать восьмого октября 2016 года Тополева отправили на этап. За день до этого, в четверг, знакомый нарядчик Денис по секрету сообщил, что он в списке на завтрашнюю отправку на ПФРСИ Тамбова. Дима Оглы, услышав эту новость, спросил у Гриши, вызывал ли его Новиков и не хочет ли он с ним об этом поговорить. Григорий сообщил, что никто не вызывал и не вызовет и что вся эта ситуация с ним — дело рук Ушастого, поэтому решение уже принято, и даже Новиков никак не сможет помочь, да он уже и сам не особо желает после всего произошедшего.
Больше всех отъезду Гриши огорчился Олег Березин: он провожал своего бессменного семейника чуть не плача. Большинство в отряде прощались по-доброму и с нотками легкой зависти, что Григорий покидает этот гадюшник. Даже ДПНК Старостин, с утра зайдя в ПВРку и увидев, как Тополев складывает там свои баулы, тихо сказал:
[128] Московский следственный изолятор № 1 «Матросская тишина»
[129] Тележурналист, шоумен, продюсер, актёр, ведущий популярных ток-шоу на телевидении.