В середине сентября во время очередного обхода зоны руководством девять человек из десятого отряда спросили у начальника, почему в лечебно-исправительной колонии их совсем не лечат. Ашурков ответил, что в его лагере главное лечение — это трудотерапия, и тут же распорядился, чтобы сегодня же всех любопытных перевели в девятый пресс-отряд на лечение.
Ушастый и Удав вели себя как сибариты. Одни осужденные бесплатно стирали их белье и заправляли постели, другие подогревали воду для умывания и мытья, третьи приносили бритву и зубную щетку из тумбочки, проветривали постель после сна. Дневальные готовили еду, наливали чай и кофе, опустошали пепельницы в кабинете и бегали по многочисленным заданиям. Остальные жители отряда просто заискивающе приветствовали каждый раз и желали здоровья после чихания. Шныри вечером подавали им еду к телевизору и массировали плечи и шею по первому требованию. Смотрелось все это, конечно, отвратительно и прискорбно. Люди прекрасно понимали, что их судьба отчасти зависит от этих упырей, поэтому позволяли издеваться над собой и терпели, как могли, только бы поскорее выйти на свободу. А эти двое прекрасно пользовались своей маленькой властью и получали максимум удовольствия от унижения окружающих.
В конце сентября в первый отряд из СУСа перевели Андрюху Шишкина по кличке Джем. Он отсидел год в специальных условиях содержания, а до этого несколько лет — в БУРе[121] и ЕПКТ[122]. Был смотрящим, положенцем на зоне, вел воровской образ жизни и на свободе, и в тюрьме, и вдруг в тридцать шесть лет одумался и решил завязать. Его тело покрывали тюремные наколки, а на плече красовался воровской погон[123]. За долгие годы, проведенные в неволе, его мышление, настроенное на воровской лад, с трудом принимало красную зону с ее беспределом и козлячьими порядками. Но Джем окончательно решил изменить свою жизнь, поэтому первым делом записался в ПТУ, чтобы получить хоть какое-то образование, помимо восьми классов школы, и даже подумывал о поощрениях и УДО. Прошлое, естественно, не отпускало его, и он частенько заливал в свободные уши истории про воров, положенцев и тюремную жизнь, сравнивал лагеря, в которых ему довелось побывать, и сидельцев, с которыми соприкасался по жизни.
— Все и везде сводится к одному — к бабкам! — как-то заключил Шишкин. — В СУСе и под крышей в основном все живут за счет телефонных разводов, причем на высшем уровне. К примеру, звоню в магазин «Евросеть» и представляюсь генералом МВД. До этого залезаю на сайт этого ведомства и беру реальные данные одного из руководителей для пущей правдивости. Говорю, что хочу заказать десять дорогих телефонов и с пяток планшетов для членов московской комиссии, которая именно сегодня приезжает в наш город с проверкой. Прошу привезти все это к зданию МВД в Тамбове и перезвонить мне. Привозят, перезванивают. Я отвечаю, что сейчас секретарша закажет курьеру пропуск, а пока пусть он передаст пакет с подарками моему водителю. В этот момент к сотруднику «Евросети» из дорогого мерседеса выходит мужчина в костюме, представляется водителем генерала такого-то, забирает пакет и уезжает. А курьер продолжает стоять у здания и ждать, когда же ему спустят пропуск, чтобы подняться в приемную и получить деньги за товар. Водителя мерина[124] я заранее нанял по телефону в агентстве проката дорогих иномарок и использовал его в темную, рассказав историю про генерала и дорогие подарки, а также о том, что надо подъехать к зданию МВД и забрать пакет, отвезти его по другому адресу, где к нему подойдет молодой человек и заберет его. Этот паренек со всем товаром растворяется и в тот же день, пока руководство «Евросети» не очухалось и не пошло писать заяву в полицию, реализует дорогущую технику с дисконтом в другом регионе.
— Ну и сколько с такой операции перепадало лично тебе? — поинтересовался любопытный Григорий.
— Не меньше трехсот тысяч получал! — ответил Джем, давая понять, что эта сумма для него — не самая крупная. — Сам знаешь, на такие деньги можно отлично существовать какое-то время на нарах. А потом придумываешь новую историю и новый развод. Много денег делали через левые объявления на «Авито», сайты знакомств, «Одноклассники» и «ВКонтакте».
— Девок разводили на любовь, что ли? — брезгливо спросил Гриша.
— А ты не кривись! — заметив реакцию Тополева на свою последнюю фразу, порекомендовал Андрей. — Бабы сами часто виноваты! Ведут себя неправильно на этих сайтах, вот и попадаются в паутину лжи и обмана. Я тебе сейчас одну вещь страшную, на твой взгляд, расскажу, но это реальный факт, проверенный мной неоднократно. Представь себе, если зарегистрировать в одной из соцсетей две странички и написать с них одной и той же девушке послания: с первой — сюси-пуси, красотка, милашка, красавица-умница, я мечтаю с тобой познакомиться, а с другой — ты клеевая сучка, так бы и вдул тебе по самые гланды и так далее, как можно грязнее и пошлее, — так она ответит именно второму, а не первому.
— Да ладно, не может быть! — возмутился Тополев.
— Поверь мне, не раз проверял и пользовался этим. Такие мне десятки тысяч на зону слали, лишь бы быть со мной на связи и слушать эту похабщицу почаще.
— Ну, таких разводить не жалко! — констатировал Гриша.
— Всех жалко, — грустно отметил Джем. — Это ведь чья-то испорченная судьба, чья-то загубленная жизнь! Вот у нас в Кулеватово в строгом был случай. Начальница психологической службы сбежала от своего мужа ДПНК[125] в Москву с освободившимся зэком после десяти лет брака. Тот ей на уши присел, лапши навешал, сказок порассказал и воспользовался по полной программе. Вернулась она через три месяца беременной от сидельца. Муж, однако, принял, но через кое-то время его пришлось уволить из колонии, потому что он не смог больше работать с осужденными. В каждом видел потенциальную угрозу для своей семьи. Начал унижать сидельцев, издеваться над ними и даже иногда избивал крепко, особенно москвичей. А когда ее спросили, почему она так поступила, она ответила: «А что я тут вижу день ото дня? Поселок, зона, алкоголизм и безысходность — и никакой перспективы. Так лучше уж с бывшим зэком в Москве в неизвестности, а может быть, и в сказке, чем в вечном кошмаре тут».
* * *
Леха Пономарь из первого отряда освободился по УДО во вторник, а в четверг уже был арестован за угон автомобиля. Все ждали его обратно. И так в девяноста процентов случаев на строгих и особых режимах. Они все возвращаются! С судимостью на работу неохотно берут, на свободе никто не поддерживает ни морально, ни материально, кроме дружков с зоны. Алкоголь, наркотики, новые преступления и — обратно с новым сроком и «рюкзаком»[126]. Даже если устроился на работу, живешь спокойно, с бывшими осужденными контактов не поддерживаешь, все равно полиция держит тебя на контроле: любое преступление или, не дай Бог, висяк в твоем районе — ты первый кандидат в подозреваемые. И если не сможешь доказать свое алиби и невиновность в преступлении, убедить следователя или оперов, что ты не при делах, то поедешь в тюрьму за преступление, которое не совершал, чтобы висяков у полицейских не было и все палки были получены вместе с премиями и наградами. Презумпция виновности в действии!
Некоторые бывшие зэки специально садятся снова за не очень серьезные преступления с небольшим сроком и едут на свои любимые зоны, например, на семерку, где все режимы живут под одним небом, чтобы подзаработать денег или пожить какое-то время по-человечески — в достатке и уважении. На свободе они никто и звать никак, а здесь — уважаемые завхозы, смотрящие; здесь они решают чужие судьбы, разводят на бабло, продают и покупают, питаются, как короли. Здесь от них зависит многое! Например, Медведь — естественно, с разрешения администрации, — устраивал в своем отряде центр по заработку денег для ремонтов в лагере, для личных трат руководства ЛИУ-7, ну и, конечно же, для себя. Вымогал деньги с тех, кто был способен платить, развивал телефонное мошенничество, которое прикрывали опера, продавал должности, поощрения, положительные решения комиссий на УДО. Этим занимались все завхозы! И таких, как они, суды спокойно отпускали на волю досрочно, прекрасно понимая, что те скоро снова вернутся в лагерь и продолжат приносить прибыль своим хозяевам в форме сотрудников ФСИН…
Гриша, наслушавшись и насмотревшись всякого в ЛИУ-7 в поселке Полевой, написал стихотворение «Полевая семиструнка», которое даже хотел прочесть на одном из концертов, но Дима Оглы сумел отговорить его от этого неверного шага.
Постановление Кирсановского суда от двадцать первого июля 2016 года Григорию выдали в спецчасти только лишь десятого октября. Формулировка отказа в удовлетворении его ходатайства звучала так: «В отсутствии поощрений у суда нет возможности понять, исправился осужденный или нет».
— Сама по себе мысль об исправлении взрослого состоявшегося мужчины звучит странно, — прокомментировал Джем прочитанные им бумаги Гриши. — Если уголовное наказание с последующим заточением в тюрьму для впервые осужденного не является сигналом к переосмыслению своих поступков, отношения к жизни и близким людям, то об уме этого индивидуума говорить не приходится, а дурака вылечить невозможно — для него самое место в исправительной колонии.
— Во многих развитых странах мира первоходов выпускают из тюрьмы условно-досрочно автоматически после половины, а то и трети срока отбытия наказания, но если он оступается вторично, то к новому сроку добавляют все, что он не отбыл по предыдущему, — сказал Тополев. — Достойное отношение к своим гражданам, даже преступившим закон. Почему в России не так? Реформа исправительной системы, да и всей полиции, напрашивается уже давно. Отмена палочной системы должна стать первым шагом, как пережиток старого режима.
— Ты знаешь, если бы я был судьей местного суда, я бы никогда ни одного человека из ЛИУ-7 не освободил досрочно, — как-то грустно произнес Андрей Шишкин. — Посмотри на их рожи: это же настоящие бандюганы! Пьянь, наркоши конченые. Как выйдут, сразу продолжат колоться, бухать, насиловать и убивать. А их ведь пачками выпускают…
Как-то в обеденное время Григорий встретил в локалке первого отряда прогуливающимся дневального штрафного изолятора.
— Ты как тут? — удивился Гриша. — Ты же уходишь на работу в 4:30 и возвращаешься после девяти вечера. Уволили, что ли?
— Ты не поверишь: у нас не лагерь, а образцово-показательное учреждение. Санаторий, я бы сказал. Ни одного человека в ШИЗО нет! Меня отправили в отряд. Делать-то на работе нечего! Сказали, как кого посадим, сразу вызовем.
Двадцать первого октября на утреннем шмоне в кармане Гришиного кителя нашли черновик его стихотворения «Полевая семиструнка».
— Я что тебе, брат? — грозно спросил дежурный помощник начальника колонии Евсей, когда прочитал стих до конца. — Когда это я тебе братом стал?
— Никакой ты мне не брат! — так же резко ответил Григорий. — В тюрьме старшими братьями называют воров, а на семерке воров нет, вместо них — ДПНК.
— Выкрутился, думаешь? — продолжил нажим Евсей. — Пойдем-ка в каптерку, я тебе личный досмотр устрою!
Зашли в комнату для хранения вещей, и дежурный потребовал от Тополева раздеться. Пока Гриша снимал одежду, тот расспрашивал его, откуда он приехал и почему, в каком бараке сидел и какова цель приезда на семерку. Григорий коротко ответил: мол, кому надо, тот все знает, зачем и почему. Тут Евсей увидел штаны на резинке и, назвав их маклеванными[127] неустановленного образца, приказал отдать ему. Гриша согласился с условием, что тот положит их в его вещевой мешок на складе. Тот не спорил.
В это утро Тополев стал не единственной жертвой шмона. У некоторых, в том числе у Олега Березина, отняли чистое постельное белье, оставив грязное хозяйское. Потом, правда, Миша Ушастый сходил на вахту и забрал все обратно, кроме Гришиных штанов.
— Зэк должен страдать! — заявил, уходя, Евсей. — Пусть спит на грязном и убогом! Красота и комфорт развращают!
[121] Барак усиленного режима.
[122] Единое пространство камерного типа.
[123] Татуировка в виде эполета.
[124] Автомобиль марки Мерседес.
[125] Дежурный помощник начальника колонии
[126] Добавка к полученному сроку в виде наказания за нарушения по условно-досрочному освобождению.
[127] Самодельными, сделанными не по правилам внутреннего распорядка.