— Это правильно, что вы уезжаете! Не место вам тут. Вы как белая ворона среди черного воронья, и я имею в виду не только зэков. Так что в добрый путь!
Оплаченное дополнительное питание за ноябрь Гриша перевел на Валентина Демченко, чему тот был, безусловно, рад и обещал этот месяц вспоминать его добрым словом.
Новиков два раза прошел мимо Тополева, пока тот ожидал досмотра личных вещей на вахте, как будто не замечая, да и Гриша особо сигналов ему не подавал: говорить было не о чем, а слушать вранье было противно и неинтересно.
Прошел долгий и тщательный шмон в дальней комнате дежурной части. Дубаки заставляли раздеваться догола и три раза приседать, раздвигая ягодицы. Хотели отобрать у Григория постельное белье, но он грамотно объяснил, что оно зашло ему официально через передачку и является его собственностью, поэтому он его не отдаст, а если офицеры превысят свои должностные полномочия, то будет жаловаться на них в прокуратуру и уполномоченному по правам человека. Спорить не стали: видимо, был приказ особенно не кошмарить. Правда, у других этапников такие же простыни и пододеяльники отлетели только так.
Шмонающих больше интересовали бумаги Тополева. Каждый конвертик, каждый тетрадный листок были прочитаны и изучены на просвет. Благо, все свои дневники и записи Гриша успел переправить на волю за несколько недель до этого через освободившегося по УДО нарядчика Андрея Мещерякова. Он выслал все документы по почте Ларисе Чувилевой, и она, получив их, сумела сохранить. Единственным «уловом» дубаков стал листок со стихом про ЛИУ-7. Хотели вырвать из тетради и уничтожить, но помощник ДПНК Алексей сказал, что не надо этого делать.
— Все равно это стихотворение у него в памяти осталось, а его память нам неподвластна, к сожалению, — посетовал он.
На сборке Григорий увидел Серебро — парня, с которым был неделю на карантине, а потом того закрыли в СУС за преступление с наркотиками в первой колонии. Похудел Леха, осунулся сильно. Да и понятно: шестнадцать часов в сутки сидеть на табуретке, прикрученной к полу, без права закемарить, а о том, чтоб прилечь на шконку, даже и заикнуться страшно.
— Видеонаблюдение в камере круглые сутки семь дней в неделю, — рассказывал Алексей. — Больше, чем на пять минут, в туалете засидишься — уже бегут и стучат в дверь: «Куда делся? Спишь, что ли, там или плохо тебе?» Голову на стол положишь — звонок дежурному с вахты: «Поднимай его! Спит он там? Или плохо ему?» Голову в раковине начинаешь мыть, а майку снял, чтобы не заляпать, — звонок: нарушение формы одежды — выговор. А любой выговор — это ШИЗО. Кича — это срок СУСа заново, сначала, то есть еще год сидеть на стульчике рядом со шконкой по шестнадцать часов в сутки. Сразу вспоминаются требования норвежского серийного убийцы Брейвика о прекращении издевательств над ним и улучшении условий содержания. Его бы к нам в СУС хоть на недельку — посмотрел бы я на него!
— Помните такого? — спросил присутствующих на сборке и слушающих рассказ Серебра о его мучениях Гриша. — Норвежский массовый убийца Андерс Брейвик. Он отбывает срок за убийство семидесяти семи человек. В 2011 году организовал взрыв в Осло, а затем застрелил еще кучу людей в молодежном лагере. — Григорий достал из баула свою тетрадку с записями, нашел нужную страницу и продолжил рассказ. — Брейвик был приговорен к двадцати одному году лишения свободы — максимально возможному по норвежским законам сроку заключения. У нас за такое преступление пожизненное дают, не задумываясь!
— А то и при задержании хлопнули бы без разбора, чтобы другим неповадно было! — вставил едкое замечание Серебро.
— Сейчас я вам расскажу, в каких же нечеловеческих — в кавычках — условиях он содержится. Брейвик описывает свои условия в тюрьме как пытку, а отношение к нему — как к животному. Видите ли, его игровая приставка в камере не такая современная! Он потребовал, чтобы ее заменили на более новую, с «доступом ко взрослым играм», которые он мог бы сам выбирать. Вы представляете себе такое требование от любого из наших заключенных к администрации ФСИН?
— В дурку бы положили в лучшем случае! — заключил Леха. — А то по седлу бы настучали дубиналом[130] как следует. И раз и навсегда этот вопрос бы закрылся!
Все в камере сборки захохотала.
— Потом его не совсем устраивал комфорт в трех камере, — продолжил Гриша. — Да-да, вы не ослышались! Именно трехкомнатной! Спальня, комната для физических упражнений с тренажером и кабинет. А как же без кабинета-то? Еще у него был большой холодильник, телевизор с кабельными каналами, компьютер, собственный туалет с душевой кабиной и стиральной машиной. Как вам такое? Ему разрешался час прогулок в день в специально отведенном дворике, что его, естественно, не устраивало. Да и общение с персоналом тюрьмы было сведено к минимуму: всего несколько минут в день. Для террориста специально переоборудовали одно крыло тюрьмы. Вся мебель в камерах Брейвика была приварена к полу и сделана так, чтобы он не мог использовать ее в качестве оружия. Это его тоже бесило и раздражало. У Брейвика не было доступа в интернет, однако ему предоставлялась офлайн-версия «Википедии». А от такого даже святой психанет! Вы хоть знаете, что такое «Википедия»? — обратился Тополев к слушателям.
— Нет… — почти хором ответили зэки.
— Я почему-то не сомневался в этом! — весело отреагировал Григорий. — Да и не надо вам этого знать, а то оперативку свою перегрузите и забудете, как самогон гнать в ведре. Ладно, продолжу… Так вот, весь этот невообразимый для нас с вами комфорт его не устраивал! Он считал, что над ним издеваются, и подал жалобу. И как вы думаете, что решил окружной суд города Осло? — задорно задал вопрос всем присутствующим Гриша.
— Расстрелять! — пошутил в ответ Серебро.
— Почти, — интригующе продолжил Тополев. — Согласно решению суда, государство выплатило ему почти тридцать шесть тысяч евро за нарушение его прав и свобод. Во как! У нас разве такое возможно?
— Если бы меня посадили в такие хоромы, я бы и домой не захотел уходить! — на полном серьезе резюмировал один из заключенных. — А зачем? У меня дома такого комфорта и в помине нет, поэтому сидел бы себе до талого[131] за приставкой, жрал бы их вкуснющую хавку и смотрел бы кабельное. При этом работать не надо и деньги платить за жизнь тоже не надо. Счастье, а не отсидка!
— А без баб как же? — возразил ему Алексей. — Хотя на игровой приставке порнушку Брейвику разрешили установить, да и своя душевая кабина в камере имеется… Тогда баб и действительно не нужно! — пошутил Серебро, и зэки рухнули на пол от смеха.
— Откуда у тебя это все про Брейвика? — поинтересовался один из этапируемых.
— В интернете нашел. Посчитал эту информацию интересной и записал в дневник. Вот, как видишь, пригодилось! — весело прокомментировал Тополев.
На сборке их было восемнадцать человек на десять квадратных метров. Накурено, скамеек нет, окно закрыто, воздуха не хватает. В таких условиях пять часов ждали погрузки в автозак. В туалет водили по одному и только один раз. Все проклинали семерку, но делали, не сговариваясь, один и тот же вывод: это не мусора виноваты, а сами зэки режим наворачивают и сильно накручивают. Когда в одном месте собирается такое количество подонков и отпетых подлецов, то получается такой козлячий петушатник. А бороться с этим в одиночку никто не решается, поэтому многих ломают и калечат.
Погрузили всех в автозак: туберкулезника в одиночный стакан, шестерых обиженных — в одну камеру, одиннадцать мужиков — в другую. Дорога заняла примерно два часа. На ПФРСИ — знакомая уже процедура приемки и распределения по камерам. Гриша попал в ту же хату, что и в июле 2015 года, когда ехал из Бутырки на трешку. Нахлынули воспоминания… Кроме него в помещении еще двое — все с общего режима. Особики и строгачи, согласно своему рангу, — в других камерах. Тополев порадовался, что дружки с кухни на семерке собрали ему в дорогу двенадцать плюшек с творогом и десять куриных котлет. Еще были лук, чеснок и лимон, чайные пакетики и баночка с кофе.
— Вообще красота! — воскликнул Гриша, проведя ревизию продуктов в своем бауле. — Чего так не сидеть? Ждем этап теперь на трешку или, может, еще куда…
Первым соседом Григория по камере на пересылке был Саша Юшков, местный деревенский мужик пятидесяти пяти лет. Сидел он по статье 158 части третьей — «кража из помещения». Как и многие в селах, пил и дебоширил, особенно после смерти жены. На него часто жаловались соседи, поэтому участковый решил закрыть вопрос быстро и просто. Сперва подбросил коробок с травкой в дом Юшкова во время профилактической воспитательной беседы, но Сашок заметил это и, когда провожал участкового со двора, подобрал и бросил ненужную в хозяйстве вещь ему в автомобиль. Через десять минут примчались на полицейской машине оперативники вместе с участковым и постановлением на обыск. Облазив всю терраску и дом и ничего не найдя, вызверились на участкового и уехали прочь, даже не извинившись. Лейтенант, естественно, обозлился на Александра и старался подловить его на любом правонарушении.
И вот однажды увидел, как тот выходит со двора своего соседа с бензопилой. Юшков до этого встретил в магазине своего дружка и попросил на время пилу по хозяйству, тот разрешил зайти в сарай, пока его нет, и забрать. Участковый снова вызвал оперов, они грамотно нажали на соседа, вынудив его дать нужные им показания, мол, никакого разрешения он не давал, и написать заявление о краже. А как легко запугать или запутать деревенского мужика, Гриша знал по собственному тюремному опыту. Эти люди верят во все и всем, особенно образованным, которые без труда вешают им лапшу на уши и витиеватыми фразами без матерщины могут обосновать что угодно, вызывая уважение и страх у последних. Таким образом прилепили Александру Юшкову два года общего режима, избавив соседей от шума и дебошей, а себе менты записали очередную палку за раскрытие тяжкого преступления.
Вторым соседом оказался Роман Кирюшин — деревенский парнишка, недавно переехавший в Тамбов к отцу-алкашу. Пили они с батей на шабашную деньгу фунфырики[132] с боярышником и мешали соседям своими громкими загулами. И вот однажды Рома приходит домой, а у папы гости сидят, пьют водку и курят из пластиковой бутылки какую-то гадость. Угостили и Рому, да он и не возражал, а на прощание положили на стол две бумажки по пятьдесят рублей за беспокойство. Людей этих ни папа, ни Рома раньше никогда не видели. Как только они ушли, сразу же приехала оперативная группа с постановлением на обыск, изъяли бутылку и два полтинника на экспертизу. Суд признал отца с сыном виновными по статье 232 за создание притона и впаял по два года условно каждому.
Участковый быстро понял, что после такого приговора жалобы соседей не прекратятся, поймал Романа на нарушении поведения — отсутствии после десяти вечера по месту прописки — и отправил в лагерь уже с реальным сроком. Кстати, тех гостей, оставивших после себя злополучную пластиковую бутылку и деньги, он встретил в СИЗО Тамбова в форме сотрудников правоохранительных органов и узнал. В изоляторе по научению умного сокамерника написал жалобу в прокуратуру, что его уголовное дело было сфабриковано по провокации полицейских, которых он может опознать. После этого его быстренько отправили на семерку, где вскоре попробовали загнать в обиженку через сигарету, докуренную за петухом[133], пояснив, что если он еще будет писать жалобы, то тогда точно опустят и сделают девочкой по вызову.
Глава 4. И снова здравствуйте
[130] Резиновая дубинка — спецсредство сотрудника ФСИН для самообороны и подавления сопротивления осужденных.
[131] До самого конца.
[132] Жаргонное название маленькой бутылки со спиртным объемом 0,25 литра.
[133] Обиженным, заключенным низшего тюремного сословия.