— Да ты его видел наверняка. Раскачанный такой. Все время тяжести поднимает в локалке тринадцатого. У него папа — какая-то шишка в Тамбовской области. Сам-то он по сто одиннадцатой[49] присел — силу свою не рассчитал и покалечил несколько человек на свободе. Теперь будет карантин с колен поднимать после ремонта от Дубровского, чтобы по УДО поскорее выйти. Я так думаю, что папа его быстро отсюда вытащит.
— Слушай, Сереж, Батон на днях освободился по звонку. Он как, со всеми рассчитался?
— Батон красавчик! Ровно ушел. Либо деньги вернул, либо, как с Агрономом, свой долг в тридцатку переформатировал в назначение на свое место завхозом клуба. Как-то он с Яровым договорился, и наш любитель выращивать анашу с марихуаной превратился из сраного зэка-наркоши в уважаемого клубного козла[50].
— Странно! Откуда у него тридцатка-то взялась, чтобы Батону одолжить? Он же, как к нам в отряд заехал, из долгов не вылезал! То в нарды чирик проиграет Матрешке, то в карты Димону двадцатку, то в тотализаторе спустит пятак, — с недоумением спросил Гриша.
— Он же на свободе реально на своем приусадебном участке гектарами эту траву выращивал — за это и погремуху Агроном получил. Его, когда менты брали, то просто охренели от масштаба посевов и производства. Он им, правда, сразу денег зарядил немало, поэтому его дело превратилось в легкий сбыт по двести двадцать восьмой[51], а срок — всего три года. Ну, естественно, и осталось там у него баблишко на черный день. Вот он им сейчас и пользуется вовсю.
Сами наркоманы признаю́тся, что бывших у них не бывает. Первым делом после освобождения они мечтают о дозе. Даже в лагере находят возможность торкнуться и словить кайф. В восьмом отряде были четыре парня: Жора, Кисточка, Толик и Алтай, — отбывали свой срок по наркоманским статьям. Они придумали свой способ «улететь» от реальности на зоне. Ребята устроились в цех покраски готовой продукции, где приспособились нюхать ацетон и краску из полиэтиленового пакета. Однажды они так нанюхались, да и еще догнались самогонкой, что Толик принес Кисточку полуживого на плече и бросил на шконку. Жора с Алтаем даже не смогли подняться на второй этаж и уснули на лестнице. Толик, самый стойкий из них, смог позвонить по телефону своей девушке и даже поговорить с ней. После чего пошел в туалет и там вскрыл себе вены от горя и несчастной любви. Хорошо, что Матрешка, ложившийся спать после полуночи, пошел помыть руки и увидел Толяна в большой луже крови. Его отнесли без сознания на вахту в простыне, а оттуда — срочно в медсанчасть. Валера Иванов — отрядник восьмого — в эту ночь был дежурным офицером медицинского блока. Оказав самоубийце вместе с прибежавшей из дома врачихой медпомощь, он вернулся в отряд, врезал два раза по морде Зайцу за то, что он, дневальный отряда, не обеспечил порядок, а самое главное — вовремя не доложил ему о случившемся, что позволило бы предотвратить беду. В итоге Толику дали пять суток ШИЗО, Жоре с Кисточкой — по пятнадцать, а Алтая, как самого старшего из них, к тому же, как выяснилось, инициатора алкогольного возлияния, закрыли в штрафном изоляторе до освобождения. Всех остальных после кичи распределили по другим рабочим отрядам, чтобы в показательном восьмом даже духу нарушителей не было. После этого количество проживающих уменьшилось до семидесяти человек.
Отработав за машинкой чуть больше двух недель, Гриша неожиданно был назначен Кибой заместителем бугра. Его задачей стала раскройка материала и ускорение рабочего процесса в цехе за счет изменения производственных процессов и логистики шитья — перенаправления потоков заготовок между работниками. Буквально за несколько дней работоспособность выросла, что привело к заметному увеличению выпуска готовой продукции. Модернизация производства позволила выходить на более интересные и объемные заказы, увеличилась линейка выпускаемой продукции, а качество стало дотягивать до критериев ГОСТа. Киба, лично отвечающий за швейку перед администрацией колонии, был очень доволен результатом. Когда Николаич привел к нему Диму Баженова, который по просьбе Космоса, изолированного в ШИЗО до конца срока, потребовал от него убрать Гришу из замов в частности и со швейки в целом, получил жесткий отказ и был с позором выгнан вон.
— Этот вопрос окончательно решен и согласован с заместителем начальника Бойко. Так что идите, Дмитрий, и командуйте у себя в котельной! — жестко ответил Киба.
— Я ничего не могу сделать, — развел руками Николаич и заискивающе посмотрел на Баженова. — Это все Киба, я тут ни при чем…. — Баженов, обосранный с ног до головы, ушел, не сказав ни слова.
Александр Киба сидел по неприличной в тюремном сословии статье — «изнасилование». В свои сорок пять он многое повидал и ко многому притерпелся. Имея спокойный и уравновешенный характер, никогда не повышал голос и старался любую конфликтную ситуацию решать путем переговоров. Он безумно любил свою молодую жену и маленькую дочку, поэтому, когда дорогой немецкий внедорожник соседей чуть не сбил его ребенка на улице подмосковного дачного поселка, с присущей ему тихой яростью ворвался в соседский дом, чтобы выяснить отношения и получить соответствующие объяснения и извинения. В доме оказалась только молодая женщина в непотребно пьяном виде. На замечание Александра, что в таком виде садиться за руль не только противопоказано, но и преступно, она кинула в него стаканом с виски и хрустальной пепельницей. Причем у нее это так складно получилось, что у непрошенного гостя оказалась рассечена бровь. Саша попытался успокоить ее, но так как она бросалась в драку и несколько раз даже поцарапала его, ему пришлось связать ее эластичными бинтами, которые он нашел в шкафу соседского дома, и положить на диван. Вызывая полицию по ее адресу, он не учел, что соседом оказался прокурор одного из московских районов. С проходной поселка он тут же был проинформирован о случившемся.
Когда приехал наряд, прокурор тоже подъезжал к дому. Естественно, жена высокого начальника оказалась ни в чем не виновата, а синяки на ее теле и царапины на спине и руках Кибы вместе со шрамом на брови стали доказательством его вины в попытке изнасилования молодой и красивой соседки. Грамотно написанное заявление плюс административный ресурс сделали свое дело, и через год Александр уже отбывал наказание в виде трех лет лишения свободы в исправительной колонии № 3. Слава Богу, жена не отвернулась от него: продолжала всячески помогать и навещать в лагере. Благодаря его опыту работы на промышленных предприятиях Бойко предложил ему создать с нуля швейный цех. Александр в этом преуспел и с марта 2015 года смог заработать весомый авторитет среди руководства колонии. В декабре у него подходил срок подачи ходатайства на условно-досрочное освобождение, и он, по наущению Бойко, начал искать себе равноценную замену. Кандидатура Тополева представлялась ему самой достойной.
19 ноября к Грише на краткосрочное свидание приехала Лариса Чувилева. До этого она встретилась с тамбовским и рассказовским адвокатами, обсудила возможность сотрудничества и гарантии по положительному результату в суде. Оба юриста, естественно, дали согласие помочь, невзирая на пять взысканий. Они озвучили сумму гонорара в размере тридцати и двадцати тысяч соответственно. До захода в зону Лариса успела сделать передачку по согласованному заранее с Гришей списку продуктов. Ей недолго пришлось ждать своего любимчика в комнате свиданий, пока тот получал и относил в отряд тяжеленный баул с продуктами. Им было о чем поговорить: сотовый у Григория уже как месяц отшмонали, а по «Зоне-телеком» много не расскажешь. Событий за это время случилось немало: как у него, так и у нее. Поэтому три часа их свидания пролетели, словно одно мгновение. У обоих было такое чувство, что они явно не наговорились, — в отличие от первой встречи, когда Гриша устал посматривать на часы, намекая на то, что пора бы и расходиться.
В этот же день пришел ответ на письмо, которое Тополев отправлял в августе на свое последнее место работы в «Азимут-Гео», с просьбой уволить его по собственному желанию и прислать трудовую книжку по месту отбывания наказания. В ответе начальница отдела кадров сообщила ему, что его уволили 14 июля этого года в день вступления приговора в законную силу. С момента его задержания и до момента увольнения заработная плата ему не начислялась в связи с распоряжением генерального директора. Это была плохая новость. Но при увольнении ему полагалась выплата за неиспользованный отпуск, которую компания перевела на его лицевой счет в колонии. Компенсация составила двадцать шесть тысяч рублей с копейками. Гриша подумал, что если бы не страх его бывшего друга и компаньона Антона Животкова перед всяческими проверками, которые мог на него наслать Тополев, то и этих денег он никогда бы не увидел.
— Какая же ты все-таки мразь! — негромко произнес Григорий, подумав об Антоне. — Трудовую книжку прислал, конечно, но запись в ней сделал отвратительную. Лучше бы вообще ничего не писал или просто уволил по собственному желанию, — с отвращением и злобой заключил он.
Тест обоснования увольнения звучал так: «Трудовой договор расторгнут в связи с осуждением работника к наказанию, исключающим продолжение прежней работы в соответствии с приговором суда, вступившим в законную силу, пункт 4 части первой статьи 83 Трудового кодекса Российской Федерации».
Спустя три месяца как Матвей Жмурин приехал в лагерь, его «покровители» оторвались от своих важных государственных дел и обратили на него пристальное внимание, пояснив администрации колонии, что существование их подопечного не должно быть спокойным и безмятежным. Его сразу же определили в штрафной изолятор на десять суток: и не одного, а вместе с тремя семейниками. Поводом для такого решения стала жалоба в прокуратуру, которую написал один из новых друзей Матвея: якобы его изрядно помяли опера за отказ стучать на Мотю. Закрытое письмо с жалобой, естественно, не ушло адресату, а было прочитано цензором. После этого всех четверых застукали в отряде не вышедшими в столовую для принятия пищи.
После ШИЗО Матвей вернулся в свой десятый барак, остальных раскидали по другим баракам. Ему пришлось выйти работать на промку рабочим контактной сварки, чтобы избежать дальнейших репрессий. Он даже стал ходить на завтрак, обед и ужин, демонстративно не прикасаясь к столовской еде: стоял, скрестив руки на груди, неподалеку от выхода. Не прошло и двух недель, как его снова закрыли на семь суток кичи. Причина — неявка на ужин с промки.
Прямо в камере изолятора состоялся жесткий разговор на повышенных тонах с начальником колонии Шеиным, который по долгу службы пришел к нему с проверкой.
— Раз ты со мной так, подполковник, то и я тебя со свету сживу! — пригрозил Жмурин. — Все деньги свои потрачу, но тебе объясню, что ты неправ.
— Это все управские! — оправдывался Шеин. — Я ничего сделать не могу. Нам команда поступила тебя кошмарить, вот и отрабатываем. Ты сам знаешь, что твой недруг слишком влиятелен, чтобы ему перечить.
— Тогда деньги верни, которые я тебе дал за свой комфорт, раз ты ничего не можешь сделать! — потребовал Матвей.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — ответил начальник и трусливо ретировался за дверь камеры.
В субботу на проверке лично Рязанов — начальник управления ФСИН по Тамбовской области — нашел у Жмурина запрещенные в камере штрафного изолятора сигареты и кофе, что стало новым поводом для дополнительных семи суток ареста.
26 ноября на доске объявлений в восьмом отряде вывесили приказ о поощрениях за третий квартал. Список был длинным, все указано: кому и за что. Так как Шеин был в отпуске бо́льшую часть сентября и весь октябрь, то без него внутренние комиссии по УДО и зеленым биркам — переводу на облегченные условия содержания — не проводились, а поощрения не утверждались. Приказа ждали долго и трепетно, и теперь возле списка сразу же собралась толпа осужденных.
Николаич — вольнонаемный мастер швейного цеха — несколько раз собственноручно просил заместителя начальника Бойко отметить работу Пудальцова поощерюхой. Но тот каждый раз отказывал, ссылаясь на указания сверху. Гриша тоже надеялся увидеть свою фамилию в этом списке за ремонт крыши барака, тем более что ему это было обещано, но тщетно. Отрядник пояснил, что по его кандидатуре есть много замечаний у оперативной части, поэтому вопрос был решен отрицательно.
— Первоначально ты был в этом списке, — сказал Григорию Валерий Викторович Иванов. — Тебя вычеркнули в последний момент. Кто, я не знаю. Говорят, по распоряжению Балакшина из управы. Видимо, ты ему запомнился после синагоги.
— Так что мне теперь делать? — расстроенно спросил Гриша.
— Ничего. Работай. Не нарушай. Авось, и забудется. А я тебя в январе снова в список включу. Может, и проскочит.
Тем временем гайки в ИК-3 продолжали закручивать, лагерь краснел день ото дня. Сотовых становилось все меньше, а цены на них — все выше. Сотрудники Управления собственной безопасности ФСИН отловили и пересажали все ноги — тех, кто приносил запреты в лагерь. Вбросы в зону жестко пресекались. Баню «взрывали» с периодичностью раз в неделю. Стали ходить по отрядам и отметать всю неположенную вольную одежду. Жмурина после освобождения из ШИЗО перевели в четвертый отряд. Он сказал, что из ста восьмидесяти человек в бараке есть только пять-шесть, с кем можно хотя бы разговаривать, остальные — бандерлоги.
Тополев решил воспользоваться еще одной возможностью для скорейшего освобождения и написал кассационную жалобу в Мосгорсуд на решение Замоскворецкого районного суда. Он уже поднаторел в составлении юридических документов и спокойно сформулировал ряд причин, по которым первичное решение должно быть отменено, а срок наказания либо уменьшен, либо заменен на условный. За выходные он исписал десять листов формата А4 и в понедельник 30 ноября отправил свое ходатайство закрытым письмом.
[49] Статьей 111 Уголовного кодекса Российской Федерации предусмотрена уголовная ответственность за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью.
[50] На уголовном наречии завхоз
[51] УК РФ Статья 228. Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов.