Большое помещение — как минимум семьдесят метров в длину и двадцать в ширину — было очень светлым благодаря современным пластиковым окнам, расположенным по всей длине правой стены. Помимо естественного освещения под невысоким потолком располагался ряд ярких ламп дневного света, которые заливали весь цех синими и голубоватыми оттенками. Обычные деревянные столы, соединенные между собой в два ряда, на которых стояли швейные машинки, создавали видимость единого производственного пространства. При входе в помещение располагались диковинные для Григория пуговичные и петличные станки — они пришивали пуговицы и делали фигурные отверстия в ткани.
В самом дальнем углу лицом к двери сидел Сережа Пудальцов за машинкой с оверлоком. Это было его постоянное рабочее место. Именно тут его было отлично видно всем входящим в швейный цех. Любой проверяющий в любой момент времени сразу мог наблюдать за оппозиционером — основной целью своего визита с проверкой. Поэтому Сергей в девять утра садился за станок и только в восемнадцать часов выходил из-за него, естественно, с перерывом на обед с полудня до часа дня.
Во всю левую стену шли толстые трубы отопления, на которых сидели заключенные, отогреваясь после более чем получасового ожидания выхода на промку. За производственной комнатой было помещение раздевалки и туалет с ванной. Приходя на работу, швеи доставали из своих персональных железных ящиков рабочую одежду и обувь. Тюремную робу складывали внутрь этих же ящиков. Душевая здесь была только на одного человека, поэтому работники не так часто пользовались возможностью помыться. За раздевалкой находилась раскроечная — там на большом прямоугольным столе бугор Киба резал ткань специальным ткацким электрическим ножом и разрисовывал мелом по лекалам на отрезах ткани будущие части служебной формы для ОМОНа и курток со штанами для охранников. Здесь же иногда, когда приходили на работу, сидели за столом начальник цеха и вольнонаемной мастер Николаич.
Швейных машинок было двадцать три штуки, три оверлока и две дополнительные специализированные машины, поэтому цех по сравнению со сварочно-сборочным был в десятки раз меньше, однако прибыли приносил немало и считался одним из передовых. Требования к качеству и количеству выпускаемой продукции были высокими. Несмотря на то, что большинство из работников выполняли план, хотя это было совсем не просто, средняя зарплата по цеху была не более двух тысяч рублей на руки.
Тополеву определили ящик для вещей и рабочее место за новенькой швейной машинкой. Сперва Киба дал ему обрезки тканей и образцы для тренировок.
— Попробуй пока прямую строчку поделать и внутренний шов, — попросил Гришу бугор. — Если что-то будет непонятно, обращайся ко мне или к Алику без стеснения, — он показал рукой на соседа через стол. Лысый армянин лет тридцати пяти помахал в ответ рукой. — Алик у нас звезда швейного цеха — мастер на все руки! — отрекомендовал Киба.
Уже после обеда завхоз швейки заметил, что у Гриши отлично получается выполнять элементарные операции. Он выдал ему пачку материала из закройки и показал, как шить карманы.
— Как материал закончится, подходи ко мне за новой порцией, — сказал бугор, решивший, что уже пора включать новенького в производственный процесс.
После обеда Гриша обратил внимание, что его сосед Алик демонстративно отложил шитье курток для российских спецподразделений и достал из пакета камуфляжную ткань. Заметив недоумевающий взгляд Тополева, Алик пояснил: Хозяйка принес с утра свой зимний китель, попросил перешить подкладку и сделать внутренние скрытые карманы.
— Я же говорил, что Алик у нас звезда! — пояснил тихо подошедший Киба. — Он всем офицерам форму подшивает. За это имеет всяческие преференции.
— Я, между прочим, два плана в день делаю, а получаю так же, как все! — резко ответил Алик с обидой в голосе.
— А я что? Я ничего… Молчу! — посмеиваясь, сказал Киба. — Я же говорю: звезда!
На следующий день Григория вызвали с работы на вахту расписаться в приказе о приеме на работу. Там стояли Матрешка и Батон.
— Тебя что, на промку выпустили? — с явным удивлением спросил Тополева завхоз клуба.
— Что, Батон? — вдруг вместо Гриши вопросом на вопрос ответил Матрешка. — Попали вы с Коляном и Женьком? Наш Валера наплевал на вас всех вместе взятых и вывел пацана на работу, а вы все без бабла остались, — и громко засмеялся.
Батон развернулся и ушел.
Работа на швейке была увлекательной, но при этом и тяжелой. За неделю Григорий освоил все операции по шитью форменной одежды, начиная от карманов на машинке и заканчивая полной сборкой куртки на оверлоке. Каждый день, кроме выходных, с восьми утра все работяги собирались на плацу перед вахтой, около половины девятого стартовала процедура проверки явки на работу, внешний осмотр одежды и личных вещей. В девять часов все уже должны были находиться на своих рабочих местах и выполнять поставленный бугром на этот день план. С двенадцати до часу был обеденный перерыв с обязательным посещением столовой. После чего до вечерней проверки в шестнадцать часов все снова включались в производственный процесс для выполнения плана. С половины пятого и до половины седьмого был уже более легкий режим работы: если план еще не был выполнен, то работа продолжалась, если выполнен. можно было заниматься своими делами, не покидая рабочее место и цех.
На швейке ребята в основном подрабатывали за сигареты, подшивая арестантские робы, набивали зимние куртки дополнительными слоями синтепона, так как заводская «начинка» совсем не справлялась с защитой в холода. На продажу шили не только форму, но и наволочки, пододеяльники, даже шапки. Потому как всё, что поступало со склада, было ужасного качества: быстро рвалось или тлело от частой стирки. Те работники, кому дополнительные заработки были не нужны или у кого подшиваться для себя не было желания, ходили мыться или стирали. Словом, заняты все равно были все. Сережа Пудальцов в основном читал художественную литературу, а Киба — книги по закройке и шитью.
Каждый вечер возвращаясь в барак, Гриша с трудом дожидался команды «отбой», чтобы лечь на свою шконку и провалиться в сон до самого утра. Первые недели были особенно трудными: после года безделья тяжелый физический труд давался непросто. Тополев довольно быстро понял, почему рабочая часть отряда менее активна, чем те, кто сидит в бараке целыми днями. Это было особенно заметно по выходным. Работающие арестанты свое свободное время тратили на стирку, чтение книг, ведение переписки с судами и общение с родными по стационарному телефону, висящему на стене. Остальные предпочитали настольные игры, футбол на улице и просмотр телевизора.
Гриша любил погулять по локалке со своими соотрядниками и послушать последние слухи и новости, главным поставщиком которых был, конечно, Сережа Переверзев.
— Ты слышал, Кеглю в Москве поймали и отмутузили? — как всегда задорно и весело сообщил Сергей.
— Кеглю? — переспросил Гриша.
— Ну, Дубровского! Бывшего завхоза карантина, — пояснил Переверзев.
— Почему Кегля?
— Худой, однорукий — одним словом, похож на кеглю. И обрубок его тоже кеглю напоминает.
— Да? А за что его побили?
— Так он перед своим освобождением собрал тысяч триста с зэков за поощерюхи, должности на промке и зеленые бирки, а потом свалил, не выполнив своих обязательств. Так пострадавшие скооперировались, нашли исполнителей — не без моей помощи. И вот итог: Кегля бит нещадно и часть денег уже вернул. До конца следующей недели обещался все отдать.
— Неужели он кидала? — с сожалением спросил Гриша. — Я был уверен, что он порядочный человек…
— Да ты что! Он даже Гагарина — своего подручного — киданул. Пообещал ему свое место завхоза, Саша перевел ему двадцать пять тысяч за это. Когда Дубровский вышел на свободу, Гагарин ровно три дня пробыл исполняющим обязанности в ожидании приказа о назначении. Но мусора решили поставить на карантин Камаза из тринадцатого отряда. Так выяснилось, что Кегля и ему свою должность продал, только уже за полтос…
— А кто такой Камаз? — снова спросил Григорий.