В середине октября по правилам внутреннего распорядка зона перешла на ношение зимней одежды. Наконец официально разрешили носить теплые куртки и шапки. Последние две недели были довольно холодными, и температура по ночам уходила даже в минус, поэтому весь контингент красных отрядов поддевал под форменные легкие пиджачки все, что только было возможно, начиная с термобелья и заканчивая запрещенными кофтами и водолазками, которые прятали от взглядов сотрудников администрации под рубашки отвратительного зеленого цвета. На черной же стороне уже давно начали ходить в тепляках, почти не скрываясь. Тех, у кого еще не было зимних вещей, вызвали на склад и там вручали ватник, грязно-белые кальсоны с завязочками снизу и сверху и зимнюю шапку-ушанку из искусственного меха, называемого в народе чебурашкой.
— Совсем Алексей Валерьевич проворовался! — сетовал Матрешка. — По закону должны выдавать еще теплый свитер — черненький такой с толстой белой полосой на груди, комплект термобелья и зимние ботинки. На восьмерке[47] еще неделю назад выдали все по списку, да еще и новые куртки синтепоновые! А наш куркуль все старье со складов вымел и нам всучил. Ох посадят его, точно посадят…
— Жадность порождает бедность, — сформулировал видавший много на своем жизненном пути Иосиф Кикозашвили.
— Не знаю, не знаю… Мой папаня всегда говорит: «Кто скуп, тот не глуп!», — сказал Гриша, и они рассмеялись.
Очередная запись в дневнике Тополева была следующей: «Илья Будянский закупил стройматериалы для ремонта клуба и ушел 15 октября по УДО. Завхоз Дубровский сделал ремонт в карантине и покинул колонию условно-досрочно 20 октября. Пока что предостережения, которые мне давали на Бутырке, о том, чтобы ни в коем случае не ввязываться в ремонты на зоне, а то не отпустят раньше срока, не подтверждаются. Ждем принятия закона «День за полтораˮ. Депутат Крашенинников обещал через средства массовой информации, что до конца года закон может быть принят».
Наверное, у каждого заключенного наступает определенный момент, когда он подводит промежуточные итоги своей тюремной жизни и общие итоги прожитого. Вот и у Гриши в октябре наступил момент небольшой депрессии. Захотелось дать оценку своим друзьям и близким, на которых еще недавно он мог рассчитывать. А самое главное — понять, кому еще можно доверять и с кем идти по жизни дальше. В своем дневнике, который он начал вести сразу после приезда в исправительную колонию, он записал плюсы и минусы в поступках своих близких для того, чтобы сделать для себя определенные выводы. Текст получился весьма эмоциональным и чересчур критическим, но таково было настроение Гриши. В тот момент он ничего с собой поделать не мог.
«Мой близкий друг Валера Смирнов.
Плюсов нет.
Минусы:
Ездил недавно в Тамбов по своим делам и даже не только не заехал ко мне, но и не сообщил, что собирается быть неподалеку от моей колонии. Он прекрасно понимал, что к нему могут быть просьбы с моей стороны, поэтому таким образом избежал их. Нет желания после такого даже общаться с ним. Затем он передал Наташе и Богдану альтернативную, не красящую меня версию моего ареста и уголовного дела в целом от Животкова, нарассказывал Ларисе Куликовой небылицы. Столкнул меня с бывшей женой Оксаной и Ларисой Чувилевой, рассказав первой о визите ко мне в колонию второй, что вызвало бурю эмоций и очередной запрет на общение с детьми. Пообещал мне помощь в Тамбовской области, когда я был еще в Бутырке, но теперь не только не помогает, но и всячески вредит. Совершенно не представляет мои интересы как друг в «Азимут-Геоˮ, не забрал мои вещи у Куликовой, из-за чего они могут быть выброшены разгневанной на вранье Валеры Ларисой. Я все-таки еще надеюсь, что она мне соврала о том, что выкинула все на помойку, и после освобождения я смогу забрать свои вещи в целости и сохранности. Не прислал мне ни копейки денег, не сделал ни одной передачки. Вот что значит настоящий друг!
Бывшая жена и мать моих детей Оксана.
Плюсы:
Помогала Наташе и Богдану покупать для меня продукты в интернет-магазине при СИЗО раз в месяц. Несколько раз помогла Наташе сделать перевод на карту Сбербанка для меня. Иногда дает возможность разговаривать с детьми. Начала со мной общаться сама в феврале 2015 года после годового перерыва. Один раз прислала фотографии детей в мессенджере. Помогала собирать документы для суда о моем здоровье, предоставила копии документов по детям и месту моей регистрации в ее квартире. Устроила похороны и поминки моего дедушки Касьяна в отсутствии Наташи и Богдана, отдыхавших за границей.
Минусы:
Ни разу не написала мне письма ни по почте, ни через адвоката. Ни разу не порывалась приехать на свидание или передать передачку. В Финляндию с подругой на машине поехать — не проблема, а ко мне в два раза ближе по расстоянию — трудности. Моя дочка Катя даже спрашивала Оксану, почему они не помогают папе, и получила ответ, что я ни в чем не нуждаюсь. Ни разу не поинтересовалась у адвоката о моем деле. Ни одного вопроса: «Как ты там? Что тебе нужно? Чем тебе помочь? Что думаешь делать и где жить после освобождения?» Когда встал вопрос о моих вещах у Куликовой, она сказала Валере забрать только телевизор, ноутбук и коллекцию марок — то есть самое дорогое, а остальное ей не нужно. Естественно, нет никакого желания возвращаться к ней, несмотря на постоянные уговоры Наташи по телефону.
Мои единственные оставшиеся родственники Наташа и Богдан.
Плюсы:
Дали денег на институт для дочки Кати. Ежемесячно с февраля 2015 года переводят мне деньги на продукты. Заплатили тридцать тысяч рублей адвокату за подачу апелляционной жалобы и участие в судебном заседании в Мосгорсуде. Всячески поддерживают меня по телефону.
Минусы:
Ограничили в финансах до минимума. Ни разу не порывались приехать на свидание, не поинтересовались, как помочь с выходом по УДО. Поэтому я до сих пор не работаю на промке, не имею возможности покупать поощрения, не питаюсь на должном уровне, не могу постоянно иметь сотовый телефон, не имею возможности оплатить услуги местного адвоката и взятку в суде. Поэтому, исходя из сложившейся ситуации, УДО мне не светит. В этой связи вынужден искать деньги сам, рисковать, торговать на бирже на заемные деньги.
Скорее всего, у Наташи был разговор с Ларисой Куликовой, после чего та полностью от меня отвернулась, перестала общаться и официально развелась.
Наташа абсолютно мне не верит ни в чем, потому наше с ней общение сузилось до обсуждения тем детей, здоровья бабушки и последних новостей от общих знакомых. Все остальное обсуждать с ней невозможно и невыносимо трудно. Полное отрицание с ее стороны моей порядочности и демонстративное подчеркивание моей никчемности и аферозависимости. Доказать ей или объяснить что-либо нереально. Она слышит только то, что хочет услышать.
В очередной раз убедился, что я один на белом свете. За сорок один год свой жизни не нашел ни преданных друзей, ни любящей жены, и даже родственники от меня почти отвернулись — воспринимают всего лишь как обременительное наследство, доставшееся им после смерти моей мамы — их сестры и бывшей жены».
Глава 2. Трудовые будни
Валерий Викторович Иванов был потомственным офицером и, как его отец, пошел работать в исправительную колонию. Его семья приехала в поселок Зеленый, когда его не было даже в проекте — в самом начале шестидесятых. Тогда здесь из кирпича и бревен возводили исправительно-трудовой лагерь на месте бывшего палаточного городка. Среди строений частной застройки поселка со временем появлялись двух- и трехэтажные панельные многоквартирные дома, которые быстро заселялись сотрудниками исправительных учреждений и их семьями. Третья и восьмая колонии стали так называемыми градообразующими предприятиями их населенного пункта. Все знали друг друга в лицо и к пришлым относились с настороженностью и неприязнью. В конце девяностых молодой лейтенант Валера заступил на службу начальником отряда и к 2015 году дослужился до звания майора. К моменту приезда в ИК-3 особо важного заключенного Пудальцова он был самым опытным и возрастным офицером из всего штата колонии, поэтому именно его назначили начальником восьмого, самого показательного отряда. Весь август и начало сентября Иванову удалось отлично отдохнуть с женой и дочкой в Крыму и на даче у родителей супруги. Этот отпуск ему позволено было взять за хорошо проведенную операцию по приему и адаптации прибывшего в лагерь оппозиционера. После выхода на работу он неторопливо ознакомился с личными делами вновь прибывших под его начало осужденных, присмотрелся к каждому, провел ознакомительные беседы, собрал мнения дневальных и завхоза по некоторым интересующим его персонажам, сделал свои выводы и умозаключения.
Довольно быстро ему стало понятно, что Гриша Тополев мучается от скуки и безделья, сидя в отряде. Многолетний опыт подсказывал, что это может стать бомбой замедленного действия, поэтому заключенного нужно было срочно выводить на работу, где он смог бы выпустить пар и временно успокоиться. Валера вызвал к себе Григория и Иосифа, который тоже оказался безработным после разгона цеха по производству носков, и предложил им вместе прогуляться на промку. Там они зашли в швейный цех, где Валерий Викторович пользовался огромным авторитетом у начальника — майора Геннадия Валентиновича — и вольнонаемного мастера Николаича. Он попросил трудоустроить своих подчиненных, несмотря на прошлые запреты оперчасти в отношении как Тополева, так и Кикозашвили.
Начальник цеха вызвал к себе бугра[48] Кибу — бригадира швейки, чтобы переговорить и протестировать новеньких на профпригодность. Иосиф как возрастной человек и потомственный грузинский аристократ не смог даже вставить нитку в иголку швейной машинки. Григорий, напротив, довольно легко справился с тестовым заданием Кибы, чем вызвал у него уважение. Доложив о результатах тестирования руководству, Киба порекомендовал взять Гришу на работу, а с Иосифом пока подождать. Иванов поблагодарил своих близких знакомых и повел подопечных на первый этаж в сварочно-сборочный цех. Договорившись о выходе Иосифа на работу резчиком металла, он познакомил их с Банкиром — заключенным, занимающимся оформлением рабочих карточек и следящим за начислением трудовых часов. Он по приказу старшего офицера по промышленной зоне оформил Тополева и Кикозашвили на работу. Так, в обход оперов, разного рода лоббистов и решал, отрядник всего за несколько часов закрыл вопрос с трудоустройством Григория, который был не в состоянии решить никто в этом лагере уже более трех месяцев.
Причина, по которой Гришину проблему так быстро закрыли в обход оперативной службы, к вечеру стала понятна. В отряд пришел Переверзев и рассказал все последние новости и сплетни.
— Да им сейчас просто не до тебя! — прокомментировал он рассказанную Тополевым новость о назначении на швейку. — Сегодня утром ФСБ совместно с собственной службой безопасности ФСИН на проходной колонии взяли опера Сорокина. Он пытался пронести в зону двадцать семь мобильных телефонов, сорок сим-карт, героин и кокаин. А после обеда приехала спецбригада из управления с аппаратурой и «взорвала» седьмой отряд: все полы у них поотрывали, всю жилку перекопали. Выгребли все, что только можно было, начиная со спортивной одежды и заканчивая телефонами. Троих, что дурь Сорокину заказали, отвели на вахту в отстойник и там дубинками так отхерачили, что пришлось в больничку отвезти. Так что Валера вовремя подсуетился и в приказ вас с Иосифом внес — теперь не вычеркнут.
На следующий день Гриша вместе со всеми работягами стоял в строю на плацу и ждал выкрика своей фамилии. Услышав заветное слово, он, как и все остальные, громко продекламировал имя и отчество и прошел к воротам, отделяющим промку от жилки. Там сотрудники администрации поверхностно ощупывали проходивших на работу зэков на предмет проноса запрещенки. После шмона Григорий вместе с Кибой, который взял над ним неформальное шефство по просьбе Иванова, прошли к бетонно-кирпичному зданию цехов и по довольно крутой лестнице поднялись на второй этаж в швейный цех.
[47] ИК-8.
[48] Бригадир в колонии