Криминальная патопсихология: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В целом мы придерживаемся того мнения, что психические аномалии с неизбежностью не приводят к совершению преступлений.

Эти аномалии, так же как, например, отсутствие семьи и постоянной работы, пьянство и т. д., выступают в роли «неизбежных» криминогенных факторов лишь на статистическом, а не на индивидуальном уровне.

Криминогенная значимость психических расстройств может быть прослежена как на разных этапах жизни конкретного правонарушителя, его воспитания, социализации, так и в его отдельных действиях в конкретных жизненных ситуациях.

1. Психические отклонения препятствуют усвоению социальных норм, регулирующих поведение людей, затрудняют получение высокой квалификации и образования, выполнение отдельных социальных ролей. Если значительная часть преступников находится в социально-психологической изоляции от общества, микросреды, малых социальных групп и их ценностей, отчуждены от них, то «аномальные» преступники отчуждены еще больше, так как расстройства психики во многих случаях встают барьером между ними и обществом. Эти расстройства не дают им в должной мере устанавливать дружеские связи, необходимые отношения с представителями противоположного пола (особенно олигофренам), успешно адаптироваться в новой среде, трудовых коллективах, семье и т. д. Поэтому можно утверждать, что преступники с психическими аномалиями – наиболее дезадаптированная, отчужденная часть правонарушителей.

Перечисленные обстоятельства оказывают существенное, подчас определяющее влияние на образ жизни таких людей, их поведение и социальные связи, которые, как правило, фрагментарны, случайны, весьма неустойчивы, а очень часто попросту отсутствуют. Следовательно, необходимы новые решения теоретических и практических задач предупреждения правонарушений со стороны указанных лиц, их исправления и перевоспитания, приобщения к нормальной жизни, вовлечения в общественно полезную деятельность.

2. Наличие психических аномалий предопределяет особенности реагирования на конкретные жизненные ситуации. Реакции лиц с такими аномалиями более острые, более быстрые, чем у здоровых лиц, они «проще» вовлекаются в преступную деятельность, в том числе групповую. Поводами, актуализирующими преступные действия, могут выступать ничтожные обстоятельства, которые остальными обычно не принимаются во внимание. Насильственные преступные действия преступников с психическими аномалиями, часто спровоцированные ими же, носят, как показывают исследования, особенно разрушительный, уничтожающий характер, причем жертвами могут быть и лица, не имевшие отношения к конфликту. Гораздо чаще, чем у здоровых, мотивация преступного поведения у таких лиц является бессознательной, а само поведение менее опосредовано. Последнее обстоятельство связано с тем, что ими слабо усвоены правовые и нравственные требования и правила. Оно определяет исключительную сложность предотвращения их преступных действий, например, на стадии покушения.

Кроме того, как свидетельствуют многочисленные беседы с осужденными, имеющими психические отклонения, у подавляющего большинства из них отсутствует самоупрек по поводу содеянного и здесь нередки ссылки оправдательного содержания на состояние своего психического здоровья, чем они нередко злоупотребляют. Понятно, что подобное отношение к совершенному преступлению самым серьезным образом затрудняет их исправление и перевоспитание, а иногда и исключает его.

3. Как известно, выбор поведения, преступного или непреступного, даже осуществляемого бессознательно, зависит от возможности выбора тех или иных средств, ведущих к разрешению проблемы, достижению поставленной цели. Возможности выбора субъектом путей и средств в силу тех особенностей, которые сформировались у него под влиянием психических аномалий, более ограниченны, иногда весьма существенно. Происходит это не только в силу недостаточного усвоения нормативных ценностей, но и потому, что имеют место нарушения сознания, восприятия, памяти, мышления, умственной работоспособности, а также нарушения самой личности. Так, можно отметить слабые аналитические способности таких лиц, отсутствие у них достаточных представлений о наличии различных вариантов решений возникших жизненных задач и т. д. Все эти вопросы будут детально рассмотрены ниже.

4. Как мы только что отметили, «аномальные» преступники чаще всего совершают насильственные преступления, несколько реже – дезадаптивные (в первую очередь систематическое занятие бродяжничеством). Первые представляют собой активно-разрушительные реакции на среду, вторые – пассивные, но оба они своим личностным смыслом чаще всего имеют ее неприятие и отвергание, хотя и в разных, диаметрально противоположных формах. Поэтому можно предположить, что психические расстройства больше всего отражаются на адаптационных механизмах человека. Не случайно преступники с психическими аномалиями почти не встречаются среди расхитителей и взяточников (за исключением алкоголиков, похищающих материальные средства в незначительных размерах для приобретения спиртных напитков), деятельность которых почти всегда теснейшим образом связана с окружающими. Познание того, как и почему разрушаются адаптационные механизмы и возможности человека при психических отклонениях, и разработка необходимых рекомендаций по их предотвращению и компенсации – актуальная задача патопсихологического исследования.

Сказанное позволяет предпринять попытку системного анализа субъективных факторов, детерминирующих преступное поведение лиц с психическими аномалиями. Для этого мы будем оперировать понятиями симптома и синдрома, которые в психиатрии и патопсихологии носят функции основного строительного материала. Симптом – это отдельный признак патологического состояния, нарушений психической деятельности. Синдром – определенное сочетание признаков, объединенных единым механизмом возникновения и функционирования. В психиатрии «диагностическое значение синдрома обусловлено тем, что входящие в него симптомы находятся в закономерной внутренней связи. Любой психической болезни свойственны определенные синдромы, которые видоизменяются и сменяются в определенной для каждой болезни последовательности»[76]

Для классификации психиатрических симптомов в клинической литературе используется принцип, названный психиатрами психологическим[77], в котором, однако, не выдерживается определение симптома как отдельного признака. Наряду, например, с такими симптомами, как снижение чувствительности или зрительные галлюцинации, выделяется симптом бреда, который наряду с нарушениями мышления содержит аффективные расстройства, нередко обманы памяти (искажения воспоминаний) и другие изменения психической деятельности. По сути дела, многие психиатрические симптомы являются сложными симптомокомплексами, и при таком содержании от синдромов их отличают лишь большая нозологическая неопределенность (одни и те же симптомы могут наблюдаться при разных заболеваниях, синдромы более специфичны) и внутренняя статичность (синдромы могут обогащаться новыми симптомами). Психиатрам не удалось пока создать принцип выделения и классификации однородных по объему элементов и понятий.

Накопление данных об особенностях нарушений психической деятельности: мышления, интеллекта, памяти, внимания, воли, эмоциональных, мотивационных процессов – у больных различных нозологий привело на определенном этапе развития медицинской психологии к попыткам выделения патопсихологических симптомокомплексов или синдромов.

В. М. Блейхер и И. В. Крук под патопсихологическим синдромом понимают патогенетически обусловленную общность внутренне взаимосвязанных симптомов, признаков психических расстройств. Рассматривая различия между психопатологическими (клиническими) и патопсихологическими синдромами, авторы относят их за счет разницы между психопатологией и патопсихологией, отражающей специфику присущих этим двум областям знаний методов – клинико-описательного, которым пользуется психопатология, и экспериментально-психологического, взятого на вооружение патопсихологией. Клинические синдромы, по их мнению, являются опосредованным выражением сложившихся нарушений психической деятельности, тогда как патопсихологические синдромы в значительно большей мере отражают непосредственные, присущие этим нарушениям причинно-следственные взаимоотношениях[78].

Патопсихологические синдромы различаются степенью своей обобщенности. Развитие патопсихологии шло от выделения «узких» симптомокомплексов, не выходящих за пределы тех или иных психических процессов (мышления, памяти и т.д.), к многозначным полифакторным нарушениям психической деятельности. Типичным примером «узких» патопсихологических синдромов являются выделенные Б. В. Зейгарник типы расстройств мышления: нарушения операционной стороны мышления, нарушения динамики мыслительной деятельности, нарушения личностного компонента мыслительной деятельности. Каждый из этих синдромов представляет собой совокупность отдельных патологических признаков. Сочетание резонерства, разноплановости мышления, соскальзываний складывается, например, в симптомокомплекс нарушений целенаправленности мыслительной деятельности[79].

Одну из первых попыток выделения обобщенных патопсихологических синдромов предприняли Н. Н. Станишевская и В. В. Гульдан. Авторы исходили из задач дифференциальной диагностики, возникающих в судебно-психиатрической практике при решении вопроса о вменяемости – невменяемости лиц с психическими нарушениями. С помощью комплекса патопсихологических методик, направленных на изучение различных сторон познавательной деятельности, эмоционально-волевых процессов и позволяющих получить данные о личности подэкспертных, авторы выделили следующие патопсихологические симптомокомплексы (синдромы): шизофренический, органический, психопатический, олигофренический, психогенной дезорганизации психической деятельности[80].

Каждый из этих патопсихологических синдромов включает в себя ряд признаков, относящихся не к одной какой-либо сфере личности, а описывающих совокупность нарушений психической деятельности и личностных расстройств.

Шизофренический симптомокомплекс складывается из личностно-мотивационных расстройств, к которым относятся изменения структуры и иерархии мотивов, их побудительной и смыслообразующей функции; из расстройств мыслительной деятельности с преимущественными нарушениями целенаправленности мышления и смыслообразования (резонерством, соскальзываниями, разноплановостью, патологическим полисемантизмом) при относительной сохранности операционной стороны, способности к выполнению формальных мыслительных операций; из эмоциональных расстройств, включающих уплощение и диссоциацию эмоциональных проявлений, их знаковую парадоксальность. Шизофренический симптомокомплекс включает в себя и нажитые патохарактерологические расстройства, изменения самооценки и самосознания. Сюда входят нарастающие аутизм и сензитивность, отчужденность и повышенная рефлексия. Отличительной особенностью патопсихологического синдрома от клинического является возможность его формализации и описания в целом и каждого его элемента в отдельности в системе психологических понятий. Шизофренический патопсихологический симптомокомплекс неоднороден при различных типах течения и формах заболевания. Структура нарушений познавательной деятельности и личностных расстройств при параноидной шизофрении значительно отличается от таковых при простой форме шизофрении. Вместе с тем он специфичен и по отдельным, составляющим его признакам, и по общему рисунку.

В структуру органического патопсихологического симптомокомплекса входят: общее снижение интеллекта (измеряемое с помощью психометрических методик), распад имевшегося запаса сведений и знаний, мнестические расстройства, затрагивающие как долговременную, так и оперативную память; нарушения внимания, умственной работоспособности, операционной стороны и целенаправленности мышления; изменения эмоциональной сферы с аффективной лабильностью, неустойчивостью, эксплозивными и слабодушными реакциями, нарушения критических способностей, самоконтроля.

Патопсихологический симптомокомплекс умственной отсталости (олигофренический) состоит из: неспособности или недостаточной способности к обучению и формированию понятий, дефицита интеллекта, измеряемого с помощью психометрических методик, дефицита общих сведений и знаний; примитивности, конкретности мышления, неспособности к абстрагированию, нарушений произвольности в организации психических процессов и поведения; повышенной внушаемости, несформированного самосознания, эмоциональных расстройств, нарушения критических способностей.

Авторами выделяется обобщенный патопсихологический симптомокомплекс психопатических расстройств, включающий не только патохарактерологические и эмоционально-волевые расстройства, но и нарушения структуры и иерархии мотивов, неадекватность самооценки и уровня притязаний, искаженное самосознание, нарушения мышления в виде «относительного» и «аффективного слабоумия», нарушения прогнозирования и опоры на прошлый опыт. В дальнейшем для каждого клинического варианта на примере психопатий патопсихологический симптомокомплекс уточняется и наполняется конкретным содержанием. Однако общая его структура отражает все варианты психопатических расстройств.

Патопсихологический синдром психогенной дезорганизации психической деятельности, описанный психологами при реактивных состояниях, включает в себя динамичные, преходящие расстройства аффективной сферы, восприятия, памяти, мышления, мотивации.

Содержание каждого из патопсихологических симптомокомплексов не исчерпывается перечисленными симптомами. Список симптомов может быть и расширен, и детализирован. В выделении обобщенных патопсихологических синдромов самым важным был новый принцип полифакторности для патопсихологического описания и классификации расстройств психической деятельности.

Прогностическая ценность патопсихологического симптомокомплекса намного выше, чем отдельного признака психического расстройства. Это касается и диагностической значимости симптомокомплексов по сравнению с симптомами, и прогноза тех или иных форм поведения, включая криминальные. Оценка того или иного психического расстройства как криминогенного становится возможной, с нашей точки зрения, только на уровне симптомокомплексов, а не отдельных признаков. Низкий интеллект, например, сам по себе в отношении криминальности нейтрален. Криминогенным он становится в сочетании с высоким уровнем побуждений, расторможенностью влечений, эмоционально-волевыми расстройствами, нарушениями социального контроля.

Вместе с тем определение патопсихологического синдрома, модус его построения должны принципиально отличаться от медицинского (психиатрического) синдрома. Эти различия связаны с разницей в предмете патопсихологии и психиатрии (психопатологии). Психиатрический синдром конструируется как совокупность признаков болезни. Патопсихологический синдром включает в себя как признаки нарушений психической деятельности, так и индивидуально-типические признаки, присущие субъекту.

Под патопсихологическим синдромом мы понимаем сочетание признаков нарушений, сохранных сторон и индивидуальных особенностей психической деятельности (характерологических, памяти, эмоциональной сферы, установок, ориентаций и т. д.), объединенных психологическими механизмами функционирования личности. Предлагаемое понятие патопсихологического синдрома исходит из того, что он состоит из трех элементов, каждый из которых представляет собой отдельную группу признаков, т. е. проявлений определенных качеств, присущих индивиду. Поэтому можно сказать, что этот синдром отражает три группы явлений, объединенных, что исключительно важно, психологическими механизмами функционирования личности. Именно поэтому в криминологическом аспекте личность занимает ведущее место во взаимодействии всех названных групп, является системообразующим фактором. Вместе с тем каждый из трех элементов участвует в детерминации преступного поведения, внося в него, образно говоря, свою долю при определяющем влиянии личностных особенностей. Поэтому говорить о криминогенно значимых личностных чертах можно лишь с определенной степенью условности, помня при этом о нарушениях психики и ее сохранных сторонах.

Например, такие черты, как внушаемость или агрессивность, хотя и свойственны немалому числу преступников с психическими аномалиями, не являются специфическими только для них. Однако под влиянием имеющихся психических расстройств и нравственных установок, сформированных путем воспитания, они приобретают криминогенное значение. Иными словами, последнее усиливается в связи с психическими нарушениями: не случайно поводом для совершения преступных действий лицами с психическими аномалиями могут служить объективно ничтожные обстоятельства, на которые другие попросту не обращают внимания, принятие решений по сравнению со здоровыми значительно чаще происходит мгновенно, насильственные, например, поступки очень часто носят особенно разрушительный характер, многие из этих лиц легко вовлекаются в преступную деятельность и т. д.

Наш подход позволяет преодолеть узкоспециальный, психиатрический принцип систематики нарушений психической деятельности, работающий в основном на задачи дифференциальной диагностики и не прогностичный в отношении социальных аспектов психической патологии. Этот подход позволяет видеть в двух эпилептиках – князе Мышкине и Смердякове – совершенно разных людей, в том числе и в криминологическом плане, тогда как, с точки зрения психиатра, они ничем не отличаются.

Неудачи в попытках построения криминальной психопатологии у разных авторов связаны, с нашей точки зрения, со стремлением установить прямую связь между психиатрическими симптомами и синдромами, патологическими состояниями, психическими болезнями и криминальностью.

В одной из первых монографий, посвященной этому вопросу, написанной известным психиатром К. Бирнбаумом и вышедшей на русском языке в пересказе Л. И. Айхенвальда, криминальная психопатология определяется как наука о взаимоотношениях между психопатологией и преступлением, психопатологических основах, источниках и составных элементах преступных явлений[81]. В монографии детально рассматривается криминогенное значение отдельных психиатрических симптомов, симптомокомплексов, психопатологических типов. Психиатрическая модель преступности здесь получила достаточно серьезное обоснование. Вне рассмотрения остался лишь один серьезный вопрос, но, как нам кажется, именно он и ставит под сомнение всю предложенную криминальной психопатологией схему детерминации преступлений. Дело в том, что значительная часть лиц с психическими нарушениями при всех вариантах психической патологии не совершает преступных действий. Психиатрические симптомы и синдромы вне личностного, социального контекста не являются теми элементами, из которых можно строить прогностические модели преступного поведения.

В судебно-психиатрической практике описаны двое больных шизофренией с одинаковой симптоматикой: императивными галлюцинациями – «голосами», требовавшими убить членов семьи. Один из больных, выполнив «приказ», совершил убийство. Другой совершил самоубийство, оставив записку, в которой описал свое состояние и объяснил, что покончил с собой, чтобы не выполнять «приказа». Эти случаи можно интерпретировать так: в обоих наблюдениях именно психопатологическая симптоматика определила тяжкие общественно опасные действия, однако получившие разную направленность. Тем не менее как в этих, так и в других наблюдениях психопатологическая симптоматика не прямым образом влияла на поведение, а опосредовалась сохранными сторонами психики, установками и смысловыми образованиями личности.