Криминальная патопсихология: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Большую группу (16,4%) составляли неустойчивые психопаты. Основными их признаками были неорганизованность, легкомыслие, безволие, внушаемость, непереносимость какой-либо внешней регламентации их образа жизни, неспособность к целеустремленной деятельности, жажда новых впечатлений и развлечений. Поведение неустойчивых психопатов носит преимущественно ситуационный характер, они живут одним днем, не имеют каких-либо отдаленных планов, не задумываются о будущем. «Люди среды», они и преступления совершают преимущественно в группе. Интеллектуальные способности в этой группе испытуемых были различными: 38% из них имели высшее, среднетехническое и среднее образование. Социальная их судьба независимо от интеллектуального уровня и образования во многом зависит от внешних воздействий и обстоятельств. При неблагоприятных условиях, даже при наличии высшего образования, они не удерживаются на достигнутом уровне, меняют места работы, дрейфуя в сторону неквалифицированных профессий. Психопатические личности неустойчивого круга совершали преимущественно корыстные преступления (71%), преступления против общественного порядка составляли 12% (три четверти из них – бродяжничество, тунеядство и нарушение паспортных правил). Преступления против личности составляли 8%, иные – 9%.

Паранойяльные психопаты, в том числе лица с паранойяльным развитием личности, составляли на изученном материале 2,5% случаев. Для них были характерны ригидность аффекта и мышления, застреваемость на определенных идеях и представлениях, эмоциональная напряженность переживаний, нетерпимость к субъективно трактуемой несправедливости, односторонность, узость интересов и увлечений, склонность к формированию неккоригируемых, логически неправильных умозаключений, нетерпимость к противодействию. Аффективная ригидность способствовала не только застреванию на отрицательно окрашенных переживаниях, враждебности к определенным лицам, но и длительному переживанию собственных успехов и достижений. Поэтому этих лиц отличали повышенная самооценка, неадекватно завышенный уровень притязаний. Эгоцентрические притязания, не находящие отклика у окружающих, способствовали постоянному переживанию несправедливости, эти лица отличались повышенной обидчивостью, подозрительностью. Лицам с паранойяльным развитием (сутяжным, ипохондрическим) были свойственны охваченность доминирующими переживаниями, некорригируемость сформировавшихся сверхценных и бредовых идей и представлений. Интеллектуальный уровень испытуемых этой группы был выше, чем в других группах психопатических личностей. Противоправные действия в 64% были направлены против общественного порядка, в 27% – против личности и носили тяжкий насильственный характер, иные противоправные действия составляли 9%.

В 1,5% случаев, когда психопатическая структура личности состояла из разнородных психопатических проявлений, они были отнесены к так называемой мозаичной психопатии.

Рассмотрим психопатические особенности преступников-алкоголиков. Эта категория неоднократно привлекала внимание юристов, поскольку связь алкоголизма и преступности сейчас ни у кого не вызывает сомнений. Другое дело, что криминологическая оценка этой связи может быть различной. Между тем влияние алкоголизма на преступное поведение в советской криминологии, собственно говоря, не исследовалось, если иметь в виду содержательные отношения между этими явлениями через психологические черты алкоголика. Патопсихологическая эмпирическая информация о преступниках-алкоголиках отсутствует, а поэтому нет и ее теоретической интерпретации. Есть лишь самые общие рассуждения на данную тему, нисколько ее не раскрывающие.

Характерным в этом отношении является следующее положение: «Если пьянство выступает условием, способствующим проявлению вовне и объективированию в преступном поведении антиобщественных нравов и привычек, то алкоголизм уже оказывается одной из причин преступлений. Направленность на систематическое употребление спиртных напитков морально разложившейся личности алкоголика становится его главной ценностной ориентацией. Для ее удовлетворения алкоголик готов на совершение корыстных преступлений. Алкоголизм выступает причиной агрессивности, грубости и цинизма, порождающих насильственные и хулиганские преступления»[91].

Можно полагать, что явно недостаточная изученность проблем личности преступников-алкоголиков является одной из главных причин неэффективного предупреждения преступлений с их стороны, высокого уровня рецидива преступного поведения среди них.

Патопсихологические исследования на стыке психологии и психиатрии, как отмечает Б. С. Братусь, шли главным образом по линии изучения личностного (мотивационного) компонента в структуре мышления, памяти, восприятия. Эти работы имели большое значение для общей психологии и психиатрии. С одной стороны, были получены экспериментальные данные, которые доказывали, что рассмотрение всех психических процессов должно включать и изучение личности. С другой стороны, эти исследования преодолевали до сих пор существующие в психиатрии и идущие от старой ассоциативной психологии взгляды на психику как на набор, конгломерат функций. Они убедительно показали, что мышление, память, восприятие не «уменьшаются» во время болезни, но происходит сложный процесс их изменения как различных форм психической деятельности. Другой особенностью патопсихологических работ является преимущественная направленность на изучение уже сложившихся выраженных психических нарушений. Остается, однако, малоисследованным сам процесс деградации, приводящий к патологическим изменениям психики. Между тем подобный анализ отвечал бы одному из основных принципов отечественной психологии, согласно которому к психологическим явлениям нельзя подходить как к «готовым» формам. Чтобы понять их природу, их следует изучать в становлении, в развитии. Генетический подход может не только более полно раскрыть природу аномальной личности, но и дать ценный материал для решения некоторых теоретических вопросов общей психологии[92].

Такой подход необходим и в криминологических исследованиях, поскольку по мере алкоголизации постоянно изменяются конкретные формы противоправного поведения, образ жизни правонарушителей, их связи, общения, статусы. Очень важно отметить, что мотивы преступного поведения алкоголиков (как, впрочем, и всех других преступников) не могут быть познаны, если личность не анализируется в развитии, динамике, в аспекте индивидуальной жизни, начиная с первых этапов социализации. Поэтому столь важен принцип криминогенетического исследования, методология которого сейчас активно разрабатывается[93].

Одна из самых распространенных тем при исследовании алкоголизма – распад, деградация личности алкоголика, что особенно актуально для криминологической теории и практики. Однако некоторые суждения в этой области опираются на то, что возникает качественно иная личность, с чем трудно согласиться. Наши наблюдения показывают, что под влиянием болезненного злоупотребления спиртными напитками новая личность не формируется. Это влияние, образно говоря, накладывается на личность преморбидного, «доболезненного» периода, развиваются, обостряются или, напротив, разрушаются, блокируются те ее черты и особенности, которые у нее существовали ранее. Начинается их новое движение, но на основе того, чем уже «обладал» человек, тем более что алкоголизация – длительный процесс.

Сходных позиций придерживаются многие психиатры. Так, Е. М. Холодковская применительно к алкоголикам с церебральным атеросклерозом пишет: «Присущие хроническому алкоголизму черты, выражающиеся в легковесном, поверхностном характере суждений, эмоциональном снижении, благодушии, в соединении с симптомами церебрального атеросклероза (раздражительности, ухудшения памяти, слабодушия и т.д.), могут создавать ложное впечатление глубоких изменений личности, что не подтверждается тщательным обследованием испытуемых. Особенно сложные в этом отношении картины могут возникать у лиц с вазососудистыми нарушениями. Выраженные расстройства памяти, забывчивость, безынициативность в сочетании с алкогольной деградацией бывают очень похожи на корсаковский психоз. Однако стационарное наблюдение вскрывает у них правильную ориентировку и наряду с внешней вялостью, апатичностью заинтересованность в личных, конкретных делах»[94].

В. Г. Козюля и В. К. Очнев, обследовавшие большую группу правонарушителей-алкоголиков, отмечают, что в начальной стадии алкоголизма у некоторых из них преобладает повышенная возбудимость, несдержанность, нетерпеливость, придирчивость, нерезко выраженная утомляемость со снижением работоспособности. У других выявляются легкие депрессивные нарушения настроения. Во второй, развернутой стадии алкоголизма со всей отчетливостью формируется так называемый алкогольный характер, усиливается аффективная окраска всех переживаний со склонностью к полярным аффектам. Характерны повышенная эмоциональная откликаемость и зависимость настроения от внешних влияний. Особенности усиленной аффективности, повышенная внушаемость с легко возникающими реакциями оппозиции, лживость с подкупающей непосредственностью в манере общения, нередко чрезмерная моторика и вообще повышенная живость позволяют сближать черты алкогольного характера с особенностями детской и подростковой психики.

В последней, конечной стадии алкоголизма усиливаются прежние и появляются новые личностные изменения. Аффективные и волевые расстройства приобретают все более брутальные формы (грубость, злобность, агрессивность и цинизм), либо преобладают состояния вялости, апатии, тупой эйфории, беспечности и сниженно-слезливого настроения. Резкое обеднение личности проявляется в стирании прежних характерологических черт, в том числе и приобретенных психопатоподобных изменений.

По данным тех же авторов, среди аномалий психики у правонарушителей-алкоголиков значительное место занимают расстройства, возникающие вследствие черепно-мозговых травм. Практически у 50–60% из этих правонарушителей обнаруживаются в анамнезе травмы головы различной степени выраженности. Их последствия в основном проявляются различными формами астении (психической слабости), психопатоподобными изменениями личности, явлениями посттравматической энцефалопатии. Эти изменения психики могут сочетаться с другими видами психических аномалий (психопатия, олигофрения и т.д.), образуя сложные по своим клиническим проявлениям симптомокомплексы и изменения характера. Из всего многообразия посттравматических изменений психики наибольшее значение в плане криминогенности имеют психопатоподобные расстройства (травматическая энцефалопатия с эйфорией и некоторым снижением критики или с эксплозивностью)[95].

Для целей криминологического исследования следует особо выделить такие черты алкоголиков, отмеченные многими авторами, как подозрительность, недоверчивость, повышенная мнительность, необоснованная ревность, готовность к болезненной фиксации ошибочных утверждений. Эти патопсихологические особенности лежат в основе многих насильственных преступных действий.

Спецификой отличается женский алкоголизм. Наблюдения показывают, что он развивается по преимуществу у лиц с узким кругом интересов, ограниченными семейно-бытовыми связями. Не случайно женщин-алкоголиков часто можно встретить среди бродяг. Вообще же динамика течения алкоголизма у женщин оказывается более злокачественной, с быстрым развитием морально-этической деградации, резким сужением круга интересов, огрублением, утратой черт женственности в сочетании с циничностью, угасанием родственных привязанностей, интеллектуальным снижением, патологической лживостью[96]. Изучение многократно судимых женщин, страдающих алкоголизмом, показывает, что многие из них не знают, где находятся их дети, живы ли их родители, не имеют планов на будущее. Их успешная ресоциализация чрезвычайно трудна, а в некоторых случаях попросту невозможна.

В. Г. Козюля и В. К. Очнев обследовали правонарушителей и с другими психическими аномалиями (психопатией, остаточными явлениями черепно-мозговых травм и т. д.) с помощью методики многостороннего исследования личности (ММИЛ) и клинико-психиатрических методов, включающих изучение анамнеза, объективной медицинской документации и психофизиологического состояния. Все обследуемые по поведенческим характеристикам были разделены на две группы. В первую группу вошли лица, отличающиеся внешней пассивностью, безынициативностью, бездеятельностью и подчиняемостью, а во вторую – те, кто проявлял достаточную активность, в том числе в организации неформальных групп с антиобщественным поведением и объединением вокруг себя других правонарушителей, склонных к подчинению.

Изучение позволило установить, что среди всех обследованных можно выделить лиц с преобладанием астенических или стенических особенностей. У первых из них обнаружены такие черты, как неуверенность, повышенная обидчивость, ранимость, эмоциональная лабильность (быстрая смена хорошего и плохого настроения), сниженная сопротивляемость отрицательным ситуационным воздействиям в сочетании с выраженными признаками общей дезадаптации. Психологическое изучение второй группы показало, что им свойственно открытое пренебрежение к социальным нормам, игнорирование правил поведения, реакции протеста. У них не возникают переживания о совершенных неблаговидных поступках, снижены, а порой отсутствуют способности к эмоциональному отклику, повышенные же самооценка и активность помогают сплачивать вокруг себя группы.

В клиническом отношении первая группа представляет собой довольно сложный конгломерат психических отклонений, явившихся следствием воздействия на центральную нервную систему многочисленных вредоносных факторов (черепно-мозговые травмы, инфекционные заболевания, хронический алкоголизм). Негативно действовал на них и сам образ жизни, включающий систематическое пьянство, чередующиеся правонарушения, часто бездомное существование и т. п. При более длительном клинико-психиатрическом рассмотрении все обнаруженные психические отклонения можно расценивать как психопатоподобные расстройства, т. е. личностные психические изменения, сходные с таковыми у психопатических личностей. У некоторых обнаруживалось и интеллектуальное снижение.

У лиц с астеническими особенностями указанные отклонения органического происхождения характеризовались психической раздражительностью, сочетающейся с быстрой психической и физической истощаемостью. Вспышки раздражения в результате психотравмирующих воздействий, как правило, носят непродолжительный характер и быстро заканчиваются раскаянием и сожалением по поводу случившегося. Психическая утомляемость почти всегда сочетается с физической слабостью и неспособностью переносить даже обычные физические нагрузки. Отмечается нерешительность, легко возникают различные тревожные опасения и реакции слабодушия с проявлением обидчивости и слезливости. У таких лиц часты и расстройства вегетососудистого характера (головокружения, рассеянность, забывчивость, головные боли, бессонница и др.).

Вышеописанные состояния связаны с внешними воздействиями. Перепады барометрического давления при изменениях погоды, жара, психотравмирующие и другие моменты изменяют их состояние, усиливают указанные симптомы, приводя к нарушению адаптации. Об этом свидетельствовали и данные психологического обследования, указывающие на наличие признаков дезадаптации. Последние выражаются в состоянии декомпенсации – срыве, «поломке» приобретенных в течение жизни защитно-компенсирующих функций, обеспечивающих временное уравновешивание между личностью с астеническими особенностями и средой, и перестающих выполнять эту роль, – или в психогенных реакциях. В одних случаях дезадаптация и как следствие возникающая декомпенсация объяснялись переменой окружающей обстановки, в других – истощением имеющихся психофизических ресурсов личности в процессе взаимодействия со средой, в-третьих – нарушением сформировавшегося стереотипа поведения.

В 70% случаев под влиянием психотравмирующих обстоятельств признаки декомпенсации достигали степени психопатологических расстройств и перерастали в реактивные состояния с преобладанием в клинической картине депрессий, вялости, апатии, суицидальных мыслей. Внешне это проявлялось в уединении, нежелании общаться с окружающими, двигательной заторможенности, склонности к слезливости и высказываниям о бесперспективности дальнейшего существования. Такие лица становились вялыми, замедленными в движениях, апатичными, они избегали общения с окружающими, уклонялись от участия в трудовых процессах или работали крайне непроизводительно.

В. Г. Козюля и В. К. Очнев отмечают, что при клинико-психиатрическом обследовании лиц с наличием ряда стенических особенностей (в рамках первой группы) были выявлены психические расстройства несколько иного содержания. В их основе также лежали сложные психические изменения травматического поражения центральной нервной системы, нередко сочетающиеся с последствиями хронического алкоголизма.

Однако обнаруженные психопатоподобные расстройства чаще всего определялись взрывчатостью, нередко в совокупности с истерическими проявлениями. Эти особенности также способствуют дезадаптации личности.

Клиническая картина характеризовалась выраженной возбудимостью и несдержанностью, готовностью к бурному реагированию с возможной агрессивностью. При сочетании с истерическими проявлениями в структуре вышеуказанных расстройств проявлялось стремление к оригинальности, превосходству, признанию со стороны окружающих и желание казаться больше, чем есть на самом деле. Но все это оказывалось не более чем фасадом, за которым скрывалась свойственная травматическому поражению центральной нервной системы астения с характерной повышенной утомляемостью и истощаемостью. Последняя, приводя к дезадаптации, оказывала заметное влияние на поведение таких лиц. Личностные реакции, как правило, были кратковременными, эмоциональный заряд быстро истощался и сменялся нерезко выраженными депрессивными расстройствами с подавленностью, унынием, слезливостью, повышенной обидчивостью, опасениями за свое здоровье. Вообще они отличались конфликтностью, неуживчивостью и вместе с тем внушаемостью и невозможностью к длительному волевому напряжению[97].

Своеобразное поведение лиц с нарушениями адаптации нередко воспринимается окружающими как непонятное и странное и служит основанием для насмешек и обидных высказываний в их адрес. При этом безропотность, боязливость и подчиняемость, фиксация на своих внутренних переживаниях или внешне немотивированная раздражительность, вспыльчивость используются некоторыми лицами с отрицательной направленностью поведения в целях подчинения их своему влиянию, что способствует совершению ими правонарушений в составе группы. Не менее важным является и то, что астенические личности при наличии дезадаптации обнаруживают способность к накоплению различных психотравмирующих переживаний и изменению свойственных им подчиняемости, повышенной ранимости, восприимчивости и недостаточной инициативности в черты повышенной возбудимости, злобной раздражительности и внешне немотивированной агрессивности. Последние являются нередко пусковыми моментами в механизме противоправных действий этих лиц, которые иногда могут быть направлены не на объект притеснения, а на случайных людей.

Среди лиц с аномалиями психики велика доля тех, кто совершил преступления в состоянии алкогольного опьянения. Так, проведенное нами изучение показало, что половина (52%) психопатических личностей совершили противоправные действия в состоянии алкогольного опьянения. Наибольший процент пьяных (в разной степени опьянения) на момент совершения преступления был среди возбудимых (66%), наименьший – среди паранойяльных, шизоидных, мозаичных психопатов. Процент находившихся в состоянии опьянения при совершении преступления менялся и в зависимости от характера преступных действий: максимальным он был у психопатических личностей при совершении особо тяжких убийств (85%), наименьшим – при совершении мошеннических действий.

Остановимся на патопсихологических особенностях преступников-олигофренов, напомнив, что из числа насильственных преступлений ими чаще всего совершаются изнасилования и хулиганские действия, а корыстных – мелкие кражи. Многие из них легко подчиняемы, внушаемы и поэтому нередко выступают в качестве исполнителей преступлений.

Для объяснения преступного поведения подобных лиц необходимо учитывать, что их мышление характеризуется такой особенностью, как конкретность, которая выражается в том, что они устанавливают связи между явлениями действительности по формальным признакам и, как правило, неспособны к абстрактному мышлению. Ими в основном усваиваются и используются понятия, имеющие конкретно-предметное значение. Такие мыслительные операции, как анализ, синтез и обобщение, а также вероятностное прогнозирование, для них труднодоступны. Поэтому они очень плохо, односторонне усваивают содержание социальных, нравственных норм, регулирующих отношения между людьми. Это затрудняет адаптацию олигофренов, приводит к конфликтам со средой, которые они обычно разрешают с помощью самых «простых» и приводящих к мгновенному результату средств, например, насилия. К тому же в связи с нарушениями мыслительных процессов они не всегда способны адекватно оценить складывающиеся ситуации и предвидеть последствия своих поступков.

Память олигофренов недостаточна как для запоминания, так и для воспроизведения. В связи с этим они редко строят свое поведение с опорой на прошлый опыт, который плохо усваивают и который обычно состоит из конкретных знаний примитивно-бытового характера. В этом, как представляется, можно видеть одну из главных причин их рецидивного преступного поведения, повторных нарушений режима в период отбывания наказания в местах лишения свободы.

Интеллектуальное снижение, находящее, в частности, выражение в скудном запасе знаний, дефектах речи, манере вести себя, внешнем облике и т. д., существенно ограничивает социально-психологические контакты олигофренов, нередко вызывая их озлобление и замкнутость. У них формируется аутичность (уход в себя) как способ психологической защиты, параноидальные ригидные установки, при которых окружающий мир воспринимается как непонятный и даже враждебный. Эти установки имеют под собой реальные основания вследствие отношения к ним окружающих, особенно в подростковом возрасте. Между тем аутизация у олигофренов имеет свою специфику. Это не просто уход в себя, как в других случаях, а бессознательное формирование дистанции между собой и средой. Но последняя для них обладает большой мотивирующей силой, и поведение поэтому приобретает полевой характер, т. е. в значительной мере управляется внешними воздействиями. Это существенное противоречие, конечно, не осмысливается олигофренами, но весьма затрудняет усвоение и аккумуляцию социального опыта, подавляет его регулирующие функции, способствует нарушениям интеллектуального и волевого самоконтроля, а также, что очень важно, детерминирует конфликты с внешним миром.