Криминальная патопсихология: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В связи с рассматриваемым вопросом следует отметить в психиатрической литературе недостаточную четкость в определении объекта психиатрии. Так, Н. Е. Бачериков, В. П. Петленко, Е. А. Щербина считают, что «объектом психиатрии является человек в состоянии здоровья и болезни, характеризующийся диалектическим взаимодействием присущих ему организменного, психического и социального жизненных уровней, рассматриваемый всегда как субъект и личность и в самом жизненном процессе определяемый социальными условиями. Человек как объект психиатрии может быть рассмотрен как диалектическое единство двух подструктур – организменной (биологической) и личностной (социальной). Организм как личностная подструктура может находиться в двух биологических состояниях – нормальном (норма) и патологическом (патология). Личность как социальная подструктура тоже может находиться в двух социальных состояниях: здоровом (здоровье) и больном (болезнь). Следовательно, мы не отождествляем норму и здоровье, патологию и болезнь, несмотря на их единство, взаимосвязь»[60].

Не вызывает сомнений, что организм как биологическая подструктура может находиться в двух упомянутых биологических состояниях, что не следует отождествлять норму и здоровье, патологию и болезнь, несмотря на их единство и взаимосвязь. Многие же из остальных приведенных здесь положений вызывают существенные сомнения.

Так вначале упомянутые авторы в качестве объекта психиатрии называют три уровня – организменный, психический и социальный, а затем две подструктуры – организменную и личностную (социальную). Создается впечатление, что психический уровень (или подструктура) не входит в объект психиатрии, с чем никак нельзя согласиться. Еще большие возражения вызывает утверждение, что личность может быть в здоровом или больном социальном состоянии. Мы считаем, что социально больной или здоровой личности не существует и об этом можно говорить лишь в переносном смысле и при этом объясняя, что имеется в виду. Больным или здоровым может быть только человек. Для криминологии данное обстоятельство имеет особое значение, так как, если согласиться с мнением названных исследователей, следует признать преступников социально больными личностями.

Следовало бы несколько уточнить и объект психиатрии в том плане, чтобы показать, что здоровье всегда интересует психиатрию, поскольку оно всегда взаимосвязано с болезнью, находится с ней в диалектическом единстве (противоположностей), и понять, что такое болезнь, невозможно, если не знать, что такое здоровье, и наоборот. Разумеется, психиатрия, как и другие медицинские науки, исследует теоретические и практические проблемы обеспечения здоровья.

Обратим внимание еще на один существенный методологический момент – соотношение психиатрии и патопсихологии, – существенный именно в методологическом отношении потому, что любая теория должна быть адекватна какой-то определенной реальности, претендуя на ее описание и объяснение. Если объектом психиатрии является личностный (социальный) уровень человека, то непонятно, какой компонент его (человека) должна изучать патопсихология. Представляется, что личностную информацию о психически больных или психически аномальных лицах должна давать именно психопатология. Другое дело, что психиатрия не может обойтись без личностных данных, которые ей необходимы для обеспечения и феноменологического и нефеноменологического уровней исследований.

Рассмотрим в общеметодологическом плане криминогенную роль психических аномалий в преступном поведении в аспекте мотивов такого поведения (специальные вопросы мотивации будут рассмотрены ниже). Прежде всего отметим, что мотивы имеются не только в действиях вменяемых лиц – психически здоровых или с нарушениями психики. Они могут быть обнаружены и у психически больных, общественно опасные поступки которых не влекут уголовной ответственности (например, сверхценные идеи установления «мировой справедливости» у больных шизофренией). Можно предположить, что чем тяжелее заболевание, тем уже мотивационная сфера и она совсем исчезает при наиболее тяжких формах (например, при идиотии). Содержание, развитость, иерархия мотивов, наконец, их наличие обратно пропорциональны состоянию психического здоровья.

Однако мотивы всегда социального происхождения, и психически больные, невменяемые люди не составляют в этом исключения, т. е. наличие мотивов у них указывает на определенный, хотя и недостаточный, конечно, уровень их социализации в связи с душевной болезнью. Сами по себе расстройства, которые мы обозначили здесь как психические аномалии, а также психические болезни не являются мотивами. Особенно четко это проявляется в том случае, если понимать мотив не просто как некий побудительный субъективный фактор или стимул, им может быть и физиологическая потребность, а как такое внутреннее побуждение, в котором заключается личностный смысл, личностное значение поведения.

Сказанное не означает, что психические аномалии не имеют никакого отношения к мотивам и мотивации. Напротив, они влияют на формирование мотивов, активно участвуют в процессе мотивации, в частности в иерархизации мотивов, принятии решений и т. д., тем самым помогая понять личностный смысл, но не составляют этот смысл, его содержание. В целом для всех форм психических расстройств, в том числе психических болезней, установление мотивов является задачей не психопатологии, а патопсихологии. Основной же методологический вывод применительно к рассматриваемым нами проблемам, т. е. объяснению преступного поведения лиц с психическими аномалиями, состоит в том, что понять такое поведение без анализа мотивов невозможно. Иными словами, нужно постоянно обращаться к таким психологическим образованиям социального происхождения, как мотивы, изучая тем самым и весьма существенную «часть» патологической психологии.

Там же. С. 12.

См.: Бачериков Н. Е., Петленко В. П., Щербина В. П. Философские вопросы психиатрии. Киев, 1985. С. 6.

См.: Будилова Е. А. Философские проблемы в советской психологии. М.: Наука, 1972. С. 267–268.

См., например: Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика. Поведение. Ответственность: О природе антиобщественных поступков и путях их преодоления. М.: Политиздат, 1982.

См.: Личность преступника/Под ред. В. Н. Кудрявцева и др. M.: Юрид. лит., 1975. С. 15–16.

Курс советской криминологии: Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступление. С. 253.

См.: Рохлин Л. Л. Соотношение биологического и социального в психиатрическом аспекте // Биологическое и социальное в развитии человека. М.: Наука, 1977. С. 181–182.

См.: Лангмейер Й., Матейчек 3. Психическая депривация в детском возрасте. Прага, 1984.

См.: Выготский Л. С. Диагностика развития и педологическая клиника трудного детства // Хрестоматия по патопсихологии. М.: Изд-во МГУ, 1981. С. 77.

См.: Личко А. Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков. Л., 1983. С. 195–199.

См.: Антонян Ю. М. Психологическое отчуждение личности и преступное поведение. Ереван, 1987.

Там же. С. 225.

Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М.: Изд-во АН СССР, 1957. С. 229–230.

См.: Курс советской криминологии. Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступление / Под ред. В. Н. Кудрявцева и др. M.: Юрид. лит., 1985. С. 249.

Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1965. С. 590.

4. Проблема криминогенности психических аномалий

Важной методической посылкой нашего патопсихологического исследования является проблема о месте психических аномалий в детерминации преступного поведения. По этому поводу в советской литературе высказаны различные соображения, наиболее типичными среди них являются следующие. Так, Н. Ф. Кузнецова считает, что:

1. у преступников имеет место сдвиг по сравнению с контрольной группой в сторону увеличения доли лиц с невротическими и психопатическими нарушениями;

2. преобладающая часть аномалий связана с психопатическими чертами и остаточными явлениями после травмы;

3.у лиц, имевших аномалии, тем не менее отсутствовала фатальная предрасположенность к преступлению[61].

Н. Ф. Кузнецова присоединяется к мнению Г. М. Миньковского и А. Р. Ратинова, которые считают, что психические аномалии выступают в качестве катализирующего фактора взаимодействия в механизме преступного поведения при ведущем факторе – нравственной невоспитанности. Они усугубляют социальную неадаптированность лица, неадекватность его реакции, но не определяют социальной направленности их конкретных действий[62].

С последним утверждением трудно согласиться, поскольку эмпирические исследования убедительно свидетельствуют о том, что среди преступников значительно преобладают те, которые совершили насильственные, а также дезадаптивные преступления[63], т. е. эти аномалии существенно влияют на социальную направленность их конкретных действий.