1
Телефон настойчиво вибрировал, и Тоша уже пожалела, что рассказала Ангелине про Клима. Теперь подруга заваливала ее ссылками на платья, которые можно было заказать на плёсский пункт выдачи, и взяла с Тоши слово, что она позовет Лину с собой на примерку.
Вместо того, чтобы сосредоточиться на дипломной работе, Тоша часами пролистывала варианты с платьями. Конечно, те, что больше всего ей нравились, были намного дороже того, что она могла себе позволить. Любуясь ими, Тоша злилась, потому что, уж если говорить честно, она не могла себе позволить ровным счетом ничего.
Она долго думала, как ответить на салфеточное предложение Клима. Смять и бросить ему под ноги? Ведь она ни за что не пойдет с ним на праздник! После целого года издевательств над ней в хрупком и ранимом десятилетнем возрасте? Да за кого он ее принимает?
С другой стороны, это ведь так давно было! Они оба выросли, и сейчас Клим не производит впечатления того засранца, каким он был в свои двенадцать.
Тоша хотела написать ему в ответ холодное «я подумаю», но решила, что салфетка не сможет передать ледяной тон, с каким она произнесла эту фразу у себя в голове. Может, вообще промолчать? А если он решит, что Тоша даже не видела салфетку? Или отказалась… Но она же действительно отказалась! Или нет?
Рыча от злости на саму себя, Тоша в итоге нацарапала безвкусное «да» и оставила ответ под дворниками «Форда», а по дороге домой чуть не сошла с ума от бесконечного гвалта вопросов в собственной голове.
Может, вернуться и забрать салфетку?
Стоит ли ей все же идти с Климом на праздник или нет?
Не предаст ли она сама себя, если пойдет с ним?
Почему он ее позвал?
Почему он раньше ненавидел ее, а теперь хочет дружить?
Может, снова хочет высмеять ее, и это какая-то подстава?
Неужели у него нет девушки?
А может, ему нравится она сама?
Это была последняя капля в чаше ее терпения, и чтобы унять хаотичный зуд мыслей в голове, Тоша, умыв деда и накормив его завтраком (если три ложки каши, которые он с горем пополам съел, можно было назвать завтраком), вытащила из шкафа старый рабочий комбинезон и направилась в гараж с твердым намерением провести там максимально долгое время.
Стоило лишь открыть капот «Москвича», как ее голова тут же блаженно опустела. Мысли прояснились, выстроившись в ряд, разбрелись по полочкам. Она осталась наедине со сложным механизмом с поршнями, цилиндрами, фильтрами и техническими жидкостями. Целый организм, который она могла излечить, которому могла помочь.
Спустя пару часов усталая, но счастливая, Тоша вышла из гаража, подставляя лицо теплому мартовскому солнцу и наслаждаясь звуком капели. Воздух был теплый, а небо ясное – совсем как у нее на душе. «Москвичу» требовалась замена тормозных колодок, но это была хорошая задача – четкая и понятная. Тоша знала, как ее решить, несмотря на то что придется потратиться. Но машина – член семьи, их волшебный ковер-самолет. Какое приятное чувство – знать, что именно нужно сделать, чтобы помочь!
Вернувшись домой, она заглянула к деду в комнату – тот полулежал-полусидел на кровати, смотрел на противоположную стену. Вдруг позвал Тошу по имени. В душе расцвела радость – дедушка ее вспомнил! Но потом он заговорил дальше, и сердце упало.
– Кшати, я же фчера Пашку… фстретил, – после гриппа он перестал носить зубные протезы, и из-за отсутствия зубов говорил медленно и нечетко, но Тоша разбирала слова. – Помнишь ефо? Они с Олькой квартиру зесь купили, позфали в гости… Хочешь сходить, Нинок?
Тошу осенило: дедушка говорил с покойной женой. Ее бабушкой, которую она никогда не видела. Зато видел дед – фотографию на стене.
Выцветший бабулин портрет висел там, сколько Тоша себя помнила. Дед, когда был здоровым, каждый день смахивал пыль с рамки, протирал стекло. Мама рассказывала, что бабушка умерла совсем молодой – в родах. Когда рожала ее саму.
Тоша долго обдумывала мамины слова, когда впервые об этом узнала. Как же тяжело, наверное, было деду. Он ждал рождения дочери, готовился к радостному событию, а вместо этого пришлось хоронить любимую жену.
В детстве, часто проводя зимние вечера в дедовой комнате и наблюдая за тем, как он бережно протирает бабушкин портрет и обводит взглядом каждую черточку на ее черно-белом лице, Тоша как-то попросила рассказать о ней. Но дед лишь хмыкнул после долгого молчания, а затем добавил:
– Что тут скажешь? Слова – пустой звук. Говорить надо поступками.
И он чуть поправил рамку, проверяя, ровно ли она висит.
Тоша нахмурилась. Для нее слова значили много: она любила читать. Слова рассказывали ей истории. А слушая обидные выпады Клима в свой адрес, Тоша каждый раз морщилась от боли. Ведь они ранили, как маленькие пули – ничуть не меньше, чем его поступки. Но спорить с дедушкой не стала. Что-то в его лице подсказало ей: ему тоже бывает больно от слов, только не от чужих, а от своих собственных – если говорить о том, кого ты так сильно любил и так рано потерял.
Дедушка чему-то тихонько засмеялся, отвлекая Тошу от мыслей. Пробормотал что-то ласковое – она уже не слушала. Прикрыла дверь и, стараясь вернуть себе радостное настроение, прошла в ванную, переступив спавшего в коридоре Зверя, а после душа поднялась к себе наверх и распахнула платяной шкаф.
Оно висело на том же месте, где она оставила его в семнадцать лет – между школьной формой и спортивным костюмом. Заботливо убранное мамой в специальный кофр, ведь та как никто другой надеялась, что однажды Тоша еще раз наденет выпускное платье. Надеялась, что однажды Тоше захочется быть женственной, красивой и нарядной.
Она осторожно сняла кофр и придирчиво осмотрела длинное сине-зеленое платье с рукавами-фонариками и струящейся юбкой с потайными карманами. Ее любимый насыщенный цвет байкальского льда, озаренного северным сиянием полярного неба и таинственных морских глубин.
Конец ознакомительного фрагмента.