Ее желание исполнилось: в доме Моревых случился пожар, и Клим исчез.
Говорили разное: что его родители-алкоголики спалили дом ночью, и все угорели; что, наоборот, это Клим устроил поджог, отправил родителей в больницу, а самого себя приговорил к детской колонии. Никто толком не знал, что произошло, даже Ангелина. Первое время она переживала, донимала расспросами маму, но выяснить ничего так и не смогла. Не выпускала телефон из рук, все ждала, когда Клим выйдет на связь и расскажет, что с ним случилось. Тоша ждала вместе с ней с затаенным в груди страхом – ее не отпускало ощущение, что это именно она со своими глупыми желаниями виновата в исчезновении Клима.
Ребята бегали на Советскую улицу читать вывешенную на информационном стенде плёсскую газету, но и там о пожаре писали в общих чертах. В школе и во дворах делились обрывками фраз, которые услышали от родителей. Те уходили от прямых ответов, лишь вздыхали и приговаривали: «Не бери в голову, иди играй». Слухи обрастали выдумками, как снежный ком, и Тоша не знала, чему верить. Учителя молчали – однажды только классная Клима сказала, что «с ним все хорошо, не волнуйтесь». После этого Ангелина перестала ждать от него сообщения – Тоша поняла это по звучавшей в голосе подруги обиде, когда та пересказала слова учительницы. Если с Климом все было хорошо, значит он сознательно не писал Ангелине. Какой друг так поступит? Тогда-то Линка и заявила, сжав кулачки: пусть только попадется ей на пути, она ему покажет. Вмажет хорошенько.
Но Клим так и не попался ни Лине, ни Тоше.
А теперь он, словно оживший призрак из прошлого, как ни в чем не бывало делил с ней один кабинет, и не важно, что Тоша появлялась там лишь на перерывах.
Она снова, как когда-то в школьных коридорах и дворах Плёса, наблюдала за ним. Будто настроенная на его радиочастоту, выглядывала из-за стойки справочной именно в тот момент, как только Клим появлялся в ее поле зрения. Неважно, чем он был занят: перемещался по терминалу с ящиком инструментов, чинил багажную ленту или менял лампу освещения, забравшись на платформу высокой лестницы, – у Тоши буквально зудело под кожей от одной лишь мысли, что Клим рядом.
В терминале он освоился быстро. Общался с ребятами с досмотра и из охраны, собирал вокруг себя стайки молодых девчонок, ладил с руководством и даже ходил на перекур со своим начальником. И каждый раз, проходя мимо справочной, долгим взглядом смотрел на Тошу.
Ей не хотелось признаваться самой себе, но, если бы Клим занимался другой работой – регистрацией пассажиров, розыском багажа, да пусть бы хоть управлял всем аэропортом, – он бы не привлекал ее внимание так, как в серо-синем рабочем комбинезоне.
В этой одежде и с инструментами в руках он напоминал ей дедушку.
2
До инсульта Лев Антонович Лисицын работал слесарем в управляющей компании. Любил возиться с техникой, никому не отказывал в помощи, если требовалось что-нибудь починить. Мама смеялась, что Тимур с Тошей взяли от него по одной половинке: брат – готовность прийти на помощь, а она – любовь к железкам.
Первым, кого Тоша видела, спускаясь вниз на завтрак, был дедушка в форменной синей куртке. Потягивая из кружки чай, он бросал на внучку полные любви взгляды, когда та, сонная и взъерошенная, угрюмо ковыряла ложкой кашу и рассказывала, что ей приснились танцующие вальс цилиндры двигателя внутреннего сгорания. Он дожидался, когда мама отвлечется, чтобы подлить себе кипятка, а отец встанет из-за стола, скажет всем «спасибо» и на прощание чмокнет детей в щеку. Тогда дед выуживал из кармана две конфеты в ярких обертках и незаметно клал их рядом с Тошей и Тимуром. Тоша с восторгом в глазах накрывала теплую дедушкину руку своей маленькой ладошкой и, пряча в карман конфету, знала – день будет замечательный.
Теперь же вместо сладостей дед мог запросто спрятать у себя в кармане котлету, огрызок яблока или вовсе собачью какашку. После того, как Тоша с Тимуром заметили в его комнате странный запах и перевернули все вверх дном, обнаружив, что виновником оказался спрятанный и сгнивший под матрасом кровати мандарин, они регулярно проверяли дедушкину постель и одежду. Но за всем уследить было невозможно – иногда они находили сюрпризы в шкафах по всему дому. Дед таскал еду, на которую Тоша берегла каждую копеечку, и та портилась под слоями одежды.
Если бы только у родителей все ладилось с работой! Тогда Тоша могла бы нанять сиделку, и они с Тимуром получили бы хоть небольшую передышку в своих домашних пересменках. Но денег в обрез хватало на продукты, лекарства и собачий корм. Какие уж тут сиделки! Бывали случаи, когда Тоша просила побыть с дедом соседку тетю Олю, но та и сама была уже в возрасте. Зато денег категорически не принимала – Тоша благодарила ее пирогами или покупала сладости.
– Как мама с папой, Тош?
Они с Ангелиной собрались дома у Насти, с которой сдружились в аэропорту. Невысокая, с темным каре и карими глазами, она походила на персонажа из аниме и, казалось, жила, полностью погрузившись в миры азиатской культуры. Стеснительная, но отзывчивая и дружелюбная, всегда готовая прийти на помощь, она была хорошей подругой и благодарным слушателем.
– Отлично, – с легкой душой ответила Тоша, с ногами забираясь на маленький кухонный диванчик. Настя жила одна в небольшой уютной квартирке в Приволжске, между Плёсом и Иваново. – Представляете, им дали отпуск! – она не смогла удержаться от широкой улыбки.
Кто знал, что с африканским контрактом родителей получится такая западня? Мечтать об их скором возвращении Тоша уже давно перестала. Сначала строительство дороги откладывалось из-за подорожания материалов, потом произошла какая-то гнусная история с подрядчиком… А теперь рабочие начали забастовку. Тоша даже перестала вдаваться в подробности – вся их семья была удручена, что платят родителям нерегулярно, и одному только богу известно, когда они выберутся из африканской саванны. Но чтобы не расстраивать их еще больше, Тоша часто умалчивала о реальном самочувствии дедушки или о том, что она больше не может не то, что есть гречку – смотреть на нее. Она уже достаточно взрослая, чтобы самой справиться с проблемами. Да и мама на нее полагалась… Правда, родительской поддержки все же не хватало. Их отпуск – как глоток свежего воздуха.
– Серьезно? – вскинула брови Ангелина, раскладывая по тарелкам закуски. – Они приедут?
– Да, вылет первого марта. Уже скоро… Будут дома целых две недели!
Тоша смаковала каждое слово. Они с Тимуром визжали от радости, когда разговаривали с родителями по видеосвязи. Мама даже всплакнула, а папа заливисто смеялся над ними, кряхтя помехами. Как же давно они не виделись!
– Такое событие надо отметить, – заговорщически подмигнула Тоше Ангелина, и они дружно хихикнули. – Наська, тебе не отвертеться!
– Ну нет! – воскликнула та, отвлекшись от нарезки овощей и шутливо погрозив подругам указательным пальцем.
– Да брось, – отмахнулась Лина, вытерев руки о полотенце. Она встала, вышла в прихожую и вернулась со своей сумкой. – Смирись уже, мы все в курсе, что твоя истина в вине!
Тоша прыснула – Ангелина торжественно достала из сумки бутылку вина, и Настя сделала несчастное выражение лица.
– Отказы не принимаются, – отрезала Лина, поставив бутылку на стол. – Где у тебя кастрюльки? Предлагаю глинтвейн. У меня тут мандаринки с собой, корица…
– А ты подготовилась, я смотрю, – буркнула Настя, но ковшик из ящика достала. Ангелина довольно хмыкнула, открывая штопором вино.
За год общения Тоша с Линой поняли, что спустя пару глотков алкоголя робость и стеснительность покидали Настю, и она становилась заводилой и настоящей душой компании.
– Анастасия засыпает, – Тоша постучала по столу пальцами, имитируя барабанную дробь, и Ангелина закончила за нее:
– Просыпается Анастейша!