Путевые зарисовки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— До свидания, — по-русски сказал Ахмад и поцеловал маленькую руку туристки.

— До свиданья, Ахмад! — сказала туристка и со ступеньки автобуса, став на носки, поцеловала его в щеку.

— Farewell! — сказал Ахмад и заплакал и еще раз поцеловал ей руку.

— Доброй нотши! — сказал Ахмад ее мужу, обнял его и опять поцеловал свесившуюся из окна худенькую белую руку.

Автобус тронулся и покатил в сторону набережной. Рядом с ним, по мостовой, не отставая, шагал рослый старый египтянин в сером с металлическим отливом халате и снежно-белой чалме.

— Ахмад, куда вы? — окликнули его с тротуара. И он рассеянно отозвался:

— Не знаю… Не знаю…

Адриатика зеленая, прости…

Туристская поездка длится не более двух недель.

Многое ли можно увидеть за столь краткий срок? Мелькают города, селения, ландшафты, мелькают улицы, не успевающие стать твоими, близкими, вестибюли гостиниц, кабины лифтов, номера с ванной и без ванны, с душем и без душа, удобные и неудобные, мелькают кафе и рестораны с вкусной и невкусной едой; соборы сменяются картинными галереями, галереи — этнографическими музеями, старина — модерном, памятники — катакомбами, дворцы — базарами. По ушам барабанят имена великих мыслителей, реформаторов, борцов за счастье человеческое местного значения. Память, защищаясь, выталкивает их прочь, но они напирают с назойливостью церковных нищих. И все больше ярких наклеек на туристских чемоданах, загромождающих по приезде-отъезде вестибюль очередного отеля, мешающих пройти официантам, портье и независимым обитателям номеров. Порой кажется, что наклейки да гостиничные проспекты — единственная реальность, которая останется от поездки, от калейдоскопа лиц, зданий, пейзажей, утвари, произведений искусств, блюд, зрелищ, сведений, имен, ненужных адресов… Но это только так кажется. В какую-то минуту, иногда еще в пределах чужой страны, иногда по пути домой, а то и дома, вдруг с удивлением обнаруживаешь, что ты несешь в себе образ новой, столь бегло открывшейся тебе жизни, что эта жизнь стала частицей твоей души, твоей нежностью и печалью, твоим раздумьем, твоим новым знанием о мире. И образ этой жизни не смутная мелодия, не отвлеченность, не символ, — он сотворен, подобно картине Брейгеля, из множества конкретностей, подробностей, с брейгелевской отчетливостью запечатленных в тебе. И среди этих подробностей — встреча с престарелым крестьянином, торговавшим арбузами обочь шоссе под Сараевом. У него было не загорелое, а прокопченное солнцем лицо, кожа тускло золотилась, как у копченого сига, а в пещерах глазниц лучились добротой, весельем и легким безумием маленькие синие глаза. Старик назвал смехотворно низкую цену за свои спелые, красные в коричневу, хотя и не очень сладкие, как и повсюду в Югославии, арбузы. Но, умиленный нашей оптовой щедростью и тем, что мы русские, и туристы, и хотим сняться с ним рядом на память, и уж не знаю чем еще, старик вдруг снизил цену, затем еще и еще, вопреки нашему протесту, а потом разрезал на дольки большую жесткую дыню и принялся угощать нас.

И была другая встреча, в Мостаре, в сердце Герцеговины, красиво расположенном над быстрой и глубокой Неретвой. Мы только сошли с моста Любви, крутой аркой изогнувшегося над изумрудной водой, беломраморного моста, соединявшего в старое время мусульманскую и православную части города, и подымались к базару горбатой булыжной мостовой. Навстречу нам легким, опадающим под уклон шагом спускался человек в синем комбинезоне. Средних лет, жилистый, с худощавым хорошим мужским лицом, по виду рабочий. Мы с женой шли чуть впереди всей группы. Приблизившись, человек поднял глаза, увидел мою жену, молодую, ярко-рыжую, в красной кофточке и белых брюках, похожую на мухомор, улыбнулся радостно, подошел, осторожно обнял и поцеловал в голову.

Я выразил легкое недовольство столь вольным его поведением.

— Папаша, — успокоительно сказал он по-немецки, — не обижайтесь. Она такая милая и так весело улыбается, что я не мог удержаться.

Я ответил ему тоже по-немецки, что как отец я не имею к нему претензий, но как муж решительно возражаю против подобных действий.

— Друг, — сказал он, став серьезным, — не сердись на меня. Вспомни лучше, что испытал ты сам, увидев ее в первый раз, и ты поймешь меня без лишних немецких слов, тем более что у нас обоих немного их в запасе.

И вот, стоя на горбатой булыжной улочке, зажатой старинными домами с окнами без проемов, узкой улочке, ниспадающей к беломраморному мосту через быструю, глубокую, изумрудную, звучную, как водопад, Неретву, я вспомнил о нашей первой встрече и молча пожал руку человеку в комбинезоне.

И не забыть мне гордого мальчика в том же Мостаре. Мы стояли на мосту Любви, а гид рассказывал нам, чему обязан мост своим названием. Я говорил уже, что мост соединял православную и мусульманскую части города, — но он не мог соединить брачными узами мусульманскую девушку с юношей-христианином. И несчастные влюбленные девушки бросались с этого моста в Неретву.

— Хотите, я прыгну с моста? — сказал мальчик лет двенадцати, стройный, шоколадный, из-под красных плавок на бедрах проглядывали полоски нежной белой кожи. Вместе с другими ребятишками терся он возле туристов и слышал объяснения гида. — Это будет стоить всего сто динаров, — добавил он, нахмурив брови.

От выгорба моста до воды было метров сорок, никто из нас не принял всерьез предложения мальчишки.

— По-моему, ты слишком мало берешь за такой прыжок, — пошутил один из туристов.

— Это две порции сладоледа, — серьезно сказал мальчишка и вскочил на перила моста.

— Слезь, немедленно слезь! — закричала пожилая туристка. — Он в самом деле может прыгнуть!..

— Конечно, могу, — подтвердил мальчишка, — за два сладоледа.

— Не смейте покровительствовать этому ужасному спорту! — замахала руками туристка.

Мальчишка холодно глянул на нее:

— Ну и не надо, я прыгну за так…

И прежде чем мы успели помешать ему, он стал руки по швам и шагнул в бездну. Полет длился до одури долго, — казалось, мальчишку занесло ветром, но, конечно, то был обман зрения. Строго вертикально вошел он в воду, выбив из нее пенный султан. Еще бурлит водоворотик на том месте, где вода сомкнулась над ныряльщиком, а он уже показался из воды метрах в десяти по течению. Резкими саженками он плыл к берегу.

— Зачем ты прыгнул? — накинулась на него туристка, когда мальчишка вновь появился на мосту.

— Чтоб вы не считали меня жадюгой, — хмуро ответил он.

— Никто не считает тебя жадюгой, просто мы боялись…