– Мамочка, хватит! – плачет Василиса, пытаясь заслониться от гнева матери. – Мамочка, не надо!
– Так ты ж по-другому не понимаешь! – Удар, удар, ещё удар.
В комнату влетает Дуня – маленькая и толстая, совсем не похожая на мать.
– Хозяйка, остановитесь! – Дуня падает на пол, закрывая Василису собой. От неё пахнет хлебом и по́том. Василиса лежит под складками её сарафана и ищет убежища в этом родном запахе. – Это я не доглядела!
– А тебе я потом тоже всыплю! Уйди! Уйди, говорю!
Дуня не уходит, продолжает обнимать Василису. И тогда розги обрушиваются уже на неё. Дуня жмурится, слёзы бегут по усыпанным веснушками щекам.
Мать хватает няню за белую косу, чтобы оттащить от Василисы, но Дуня только крепче прижимает девочку к груди.
– Ты не знаешь, на что я пошла ради неё! – кричит мать. – Вы хотите всё разрушить!
Василиса мечтает вырваться, сбежать, выскочить за ворота и никогда не возвращаться, но не может даже пошевелиться.
Кирши разбудил Василису с рассветом. Чародейка с облегчением выдохнула, увидев вокруг скромное убранство постоялого двора. Села в постели и потрясла головой, стряхивая остатки сна.
«Лучше б суженый приснился», – подумала она. С тех пор как Василиса сбежала из дома, мама снилась ей всего несколько раз, и всегда это были неприятные воспоминания.
День из сна Василиса помнила хорошо. Ей было шесть. Дуня тогда куда-то запропастилась, и Василиса, воспользовавшись моментом, вышла за ворота. Её привлекли визги и смех соседской ребятни, которая гоняла гусей по пыльной улице. Она не знала, сколько пробегала с ними, прежде чем мать её заметила. Вряд ли больше нескольких минут. Почему Василисе нельзя покидать дом, мать никогда не объясняла. Говорила, что за воротами опасно, что она может потерять Василису. Прошло много лет, прежде чем Василиса поняла, что никакой опасности не существовало и мама просто была не в себе.
– Эй, ты чего сидишь? – Голос Кирши заставил Василису вздрогнуть. – Давай бодрее, у нас много дел.
Василиса спрыгнула с постели. Предстояло опросить жителей деревни и отправиться на поиски пропавших. Наскоро позавтракав в трактире у Марфы, Вороны покинули постоялый двор.
– Разделимся, – скомандовал Кирши. – Я к сестре кузнеца…
– А я к ведьме, – подхватила Василиса.
– Встретимся на опушке леса.
Василиса кивнула и побежала вниз по улице. Домик ведьмы – крохотная ухоженная избушка на самом краю деревни. Из-под соломенной крыши глазели на мир два окошка с красными ставнями. На покосившемся заборе темнели глиняные горшки. Во дворе щипали траву гуси.
Ведьмы дома не было, зато поблизости оказалась глазастая соседка.
– Эй, Ворона! Не ищи её, – крикнула она через забор. – Ведьма наша в соседнюю деревню умотала. Там у них кто-то захворал.
Василиса мысленно выругалась. Вот угораздило! Но шанс упускать не хотелось.
– А ты не знаешь, случайно, обстоятельств, при которых её сын пропал?
Соседка задумалась, поправила цветастый платок на седой голове и поджала губы.
– Я ничего не видала да за сынком её не приглядывала, – в итоге пожала плечами она. Но тут же цокнула языком и сощурилась. – Разве что… Не припомню толком, да вот заезжала к нам какая-то девка. Рыжая, что пламя. Говор столичный. Ночевала у Марфы. И Тишка – ведьмин сынок – к ней клинья подбивал. И, прокляни меня Перун, сгинули они в один день!
Так, а вот это уже интересно.
– Сбежали?
– А кто ж их знает. Может, и сбежали. Да только Тишка был парень домашний, тихий. Он как шрам заработал, с людьми стал мало общаться. Всё больше сидел в уголке да картинки свои рисовал.
– Шрам?
Соседка сочувственно закивала и коснулась левой щеки.
– Большой такой, красный, на пол-лица. Опрокинул на себя мамкино варево с огня, чудом жив остался. Так что нет, не сбежал бы он. Не похоже это на него. Я ж когда про клинья сказала, дак это он на эту рыжую девицу ток издалека глазел да вздыхал.