— Так говорит Клан Огня.
Лира слегка шевелится, до сих пор бледная, слабая, но живая. Гаррик остаётся рядом, его рука возле её ладони — наготове, на всякий случай.
Я смотрю на Тэйна. Лицо у него пустое, но не спокойное.
Что пытается сказать Вален? Я перебираю в памяти его слова, те, что он говорил раньше: «Историю пишут победители».
Может ли всё это оказаться ложью?
Мысль цепляется в груди, как крюк. Я хочу оттолкнуть её, но не могу.
Это была не просто война. Это была история. Та, в которую Клану Огня было жизненно важно заставить поверить всех. История, созданная, чтобы оправдать всё, что они сделали. История, отполированная до блеска, пока никому даже в голову не приходило спросить:
Почему Клан Тени нужно было стереть?
Вален с громким хлопком захлопывает дневник. Звук распарывает тишину. Лицо у него застывшее, голос твёрдый:
— Нам нужно забрать всё, что сможем. Карты, книги, записи. Этот дневник.
Его взгляд скользит по стеллажам, пальцы крепче сжимаются на потрёпанной кожаной обложке:
— Всё, что поднимем.
Он не ждёт одобрения. Уже двигается, идёт вдоль рядов, выдёргивает книги и складывает их на ближайшую поверхность.
— И как нам понять, что важно? — Яррик подходит ближе, проводит ладонью по потрескавшимся корешкам.
— Никак. Поэтому забираем всё, что влезет, — Вален не поднимает головы.
Лира всё ещё бледная, движения медленные. Но она всё равно тянется за книгой. Гаррик не отходит и готов подхватить её в любой момент.
На другом конце комнаты Риан разворачивает карту, хмурясь над выцветшими линиями.
— Старые границы территорий… но ни одной, которую я узнаю̀.
Тэйн стоит неподвижно. Его взгляд прикован к дневнику в руках Валенa. Напряжение в нём туго скручено, но он молчит. Потом, ни слова не сказав, он отворачивается и уходит в один из проходов между стеллажами. Бросает короткий взгляд через плечо — безмолвное «следуй за мной».
Я иду.
Мы сворачиваем в узкий проход между полками, воздух здесь густ от пыли и от чего-то ещё, более тяжёлого, несказанного. Его шаги выверенные, точные. Слишком выверенные. Но я вижу напряжение в спине, чуть согнутые пальцы у бедра, едва сбившееся дыхание.
Я жду, пока нас не смогут услышать. Потом тянусь и едва касаюсь его плеча, легко, осторожно.
Он замирает и оборачивается, но взгляд у него далёкий, расфокусированный. Свет из зала отражается в его глазах, цепляется за золотые искры, горящие там, как угли в темноте.
— Что случилось? — тихо спрашиваю.
Воздух густ от пыли и истории, давит, как тяжесть чего-то давно погребённого.
Свет огненных сфер отбрасывает подвижные тени на камень, их сияние заставляет вырезанные на стенах символы казаться живыми — шевелящимися, дышащими, помнящими.
Связь натягивается, ровная и настойчивая. Она больше не просто тянет нас к чему-то. Будто откликается на то, что уже находится здесь.
Свет вырезает тени по острым линиям его скул, по резкому изгибу челюсти. Я легко кладу руку ему на предплечье, ощущая под пальцами спрятанную силу. Он не вздрагивает. Не отстраняется. Но и не встречает мой взгляд.
— Тэйн, — я подхожу ближе. Мой голос тихий, но уверенный. Наконец он смотрит на меня сверху. И я снова чувствую это: тяжесть, давящую на него, войну внутри.
Он делает медленный вдох. Но когда говорит, голос звучит ниже обычного, шершавый по краям: