И я понимаю, что пропала окончательно.
В конце концов мы всё-таки поднимаемся, в основном потому, что Тэйн настаивает: он не позволит хорошей еде остыть после того, как я так бесцеремонно «набросилась» на него.
Небо уже тёмное, звёзды рассыпаны по густому индиго. Со стороны лагуны доносится мягкое, размеренное кваканье, в кронах шуршит ветер.
Вокруг нас висят в воздухе четыре огненных шарика, созданных Тэйном. Они заливают остатки нашего пикника тёплым золотистым светом. Отблески играют на его коже, вспыхивают в глазах, вытягивают из мира живые тени и мягкое сияние.
На нём снова только штаны, он босой, как и я, волосы всё ещё растрёпаны, на губах по-прежнему уверенная, довольная улыбка. На мне его туника, ворот свободен, подол едва прикрывает середину бедра. От ткани пахнет им.
Дым. Кедр. Жар.
И возвращать её я не собираюсь.
Мы сидим на пледе, наши ноги слегка соприкасаются, пальцы иногда задевают друг друга, пока мы неторопливо едим. Всё простое, продуманное. Он взял свежий хлеб, мягкий сыр, сушёные фрукты и бутылку охлаждённого вина, которое, скорее всего, зачаровал, чтобы оно оставалось холодным.
— Ты правда всё это заранее спланировал? — спрашиваю я негромко, откусывая сладкую сливу, сок липнет к пальцам.
— Конечно. Я же говорил, что собирался тебя очаровать, — Тэйн откидывается на одну руку и внимательно смотрит на меня.
— Я думала, что план был соблазнить и покорить.
— Только если бы романтика провалилась, — его губы изгибаются ленивой полуулыбкой.
Я тихо смеюсь, убирая прядь с лица. Светлячки снова вспыхивают над лагуной, дрейфуют в тёплом, спокойном воздухе. Ночь наполнена звуками, которые кажутся почти нереальными рядом с войной.
Какое-то время мы едим молча. Тишина не тяготит, она просто есть. В ней всё ещё отзывается то, что произошло между нами.
Потом он произносит, уже мягче, чем раньше:
— Ты испугалась, что можешь причинить мне боль.
Поворачиваю к нему голову. Тэйн опускает взгляд, разламывает кусочек хлеба.
Я понимаю, к чему он ведёт. Речь не только о том моменте. Не только о магии. А о том, как именно это случилось. Как во мне всё разверзлось, как силы взлетели вместе со мной, как моя магия поднялась так, словно я сознательно ею управляла.
Каждый раз, когда я чувствую что-то слишком сильно — удовольствие, боль, страх, любовь — магия откликается. Она просто… выходит наружу. Поднимается вместе со мной. Ломается вместе со мной. Становится частью меня.
— Такое ощущение, что Стихии связаны с моими эмоциями, — тихо говорю я, скорее себе, чем ему.
Тэйн поднимает глаза. Он берёт бокал вина, делает медленный глоток той уверенной, лёгкой манерой, с какой движется в бою. Его взгляд не отрывается от моего.
Потом тихо произносит:
— Это логично.
— Почему? — я чуть выпрямляюсь, встречаясь с ним глазами.
— Потому что твоя сила не отделена от тебя самой, — он делает короткую паузу. — Ею не нужно командовать. Ей нужно доверять.
Я медленно киваю.
— Я не хотела потерять контроль. Не рядом с тобой… не так, как тогда.
Перед глазами снова возникает вспышка, хаос, земля, разверзшаяся подо мной. То, как у Тэйна дрогнули колени. Даже со всеми защитными чарами и плетениями вокруг тренировочной площадки, даже с Тэйном — военачальником и самым сильным повелителем огня — моя магия прорвалась.
И задела его.
— Ты не потеряла контроль, — отвечает он уверенно. — Ты позволила этому случиться. Это другое.