— Тебе не нужно это контролировать, Амара.
Его слова как удар в грудь. Потому что разве не этим я жила всё это время? Особенно в последние месяцы? Контролировать. Удерживать. Не позволять себе сорваться, оступиться, упасть…
Но связь, к которой я иду… я не смогу её контролировать. Разве не с этим я боролась всё это время?
Ветер снова поднимается — зовущий, терпеливый.
Вален говорит ещё раз:
— Тебе не нужно ничего доказывать. Ты уже часть этого.
Я делаю вдох. Позволяю телу расслабиться. Разжимаю пальцы.
И делаю шаг вперёд.
Падение мгновенно — гравитация тянет вниз, мир размывается в вихре воздуха и свободы.
Я не зову ветер. Не приказываю ему. И всё же он ловит меня. Мягко. Надёжно. Легко.
Я плыву. Несомая. Удерживаемая.
И впервые понимаю: мне никогда не нужно было ничего доказывать.
Я уже часть этого.
Огонь кружит вокруг меня плотными, жадными спиралями.
Пар шипит там, где пламя встречается с водой, жара ложится на кожу, сгущая воздух тяжёлой, удушливой влажностью. Вода поднимается, доходя до пояса.
Пламя живёт своей жизнью — дикое, непокорное, танцующее в узорах, которые я обычно направляю и подчиняю. Земля под ногами прочна, но я ощущаю, как в ней дрожит напряжение, словно камень сам хочет сдвинуться, откликнуться на моё присутствие. Воздух вздымается вихрем, наполненный жаром, влагой и пылью. Он зовёт, дышит, тянется ко мне.
Я стою по пояс в воде, руки связаны вдоль тела. Все Стихии рядом. Наблюдают. Ждут.
— Ты объединила Стихии, — говорит Вален с уступа. — Но сможешь ли позволить им вести тебя?
— Я уже это делаю, — резко выдыхаю я.
— Нет, — его голос прорезает воздух. — Ты всё ещё пытаешься ими управлять, — продолжает он. — Позволь им двигаться, как им нужно.
Я стискиваю зубы.
— Если я не направлю их, огонь может…
— Может обжечь тебя? — прерывает Вален жёстко.
Я вздрагиваю.
— Это то, во что ты веришь? Что то, что живёт в тебе — то, что создало тебя, — уничтожит тебя?
Слова бьют прямо в сердце.
Я хочу возразить, но голос застревает. Потому что разве не в это я и верила всё это время? Я месяцами гнула стихии под себя, заставляла повиноваться, держала в узде.
Но ни разу не спросила себя: «А зачем? Почему держусь так яростно? Почему не могу просто позволить им… быть?»
Доверяла ли я им хоть раз по-настоящему?