Но теперь всё иначе. Потому что это не о том, чтобы управлять ветром. Это о том, чтобы позволить ветру управлять мной.
Позади стоит Вален, между его бровями лёгкое напряжение.
— Прыгай, — произносит он.
Я не двигаюсь. Его взгляд чувствуется даже спиной — спокойный, но неотвратимый.
— Что не так? — спрашивает он.
— Думаю.
— Вот в этом и ошибка.
— А если он не поймает меня? — я стискиваю кулаки, дыхание сбивается.
— Тогда ты ударишься о землю, — отвечает он спокойно. — Но он поймает. Потому что ты уже знаешь это. Ветер — часть тебя, Амара. Ты умеешь направлять его. Но сможешь ли ты ему довериться?
Я сглатываю. Это должно быть просто. Но если я прыгну и ничего не случится, значит, я никогда не была создана, чтобы летать.
Делаю резкий вдох, сердце бьётся в груди. Ветер давит, будто зовёт, ждёт. Я колеблюсь. И в этом колебании почти всё теряю. Потому что сомнение — это неверие. А ветер не служит тем, кто сомневается.
Я всю жизнь владела Землёй. Последние месяцы училась подчинять себе все четыре стихии. Направлять, соединять, держать под контролем.
А теперь Вален требует обратного.
Довериться ветру. Поверить, что он уже знает, что делать. Что ему не нужна моя воля.
Передо мной обрыв: открытый, бескрайний, уходящий в небо. Я смотрю вниз, живот сжимается. Ноги словно приросли к месту. Я не боюсь падения. Я боюсь, что меня никто не подхватит.
Сгибаю пальцы, глубоко вдыхаю.
Ты соединила стихии, — напоминаю себе. Ты связала огонь и воду. Разрушила невозможное. Так почему же это так трудно…
Порыв ветра бьёт в спину, толкая вперёд, будто самому ветру надоело ждать.
Пульс срывается. Я вжимаю пятки в край платформы, мышцы напрягаются до боли.
Нет.
Я не готова.
— Ты борешься с ним, — голос Валена прорывается сквозь шум ветра.
— Я просто… — останавливаюсь, зажмуриваюсь и качаю головой. Даже не знаю, как это объяснить.
— Ты боишься отпустить, — голос Валена становится мягче.
Горло сжимается.
Нет.
Не боюсь… или боюсь?
Я провела месяцы, превращая себя в нечто сильнее. Переступала границы, рушила ограничения. Но теперь, стоя на краю платформы перед самым простым шагом…
Я не могу двинуться. Потому что дело не в прыжке. А в том, чтобы отпустить.
Молчание тянется слишком долго. Потом Вален снова говорит, спокойно, ровно, почти тихо: