Мой дракон.
«…Лишь отказавшись от всего, она будет принята богами.»
АМАРА
Вален. Мне нужно его найти.
Коридоры тихи под утренним светом, каменные стены всё ещё хранят ночную прохладу. Но моя кровь кипит. Всё, о чём я могу думать, — это зов в груди, глубокий и настойчивый, отзывающийся где-то в костях.
Мои шаги быстрые. Решительные.
Кэлрикс зовёт меня.
Я никогда не понимала, что значит истинная связь между драконом и всадником. До этого мгновения. До этого зова, когда что-то древнее и безмерное тянет меня изнутри — будто нить, спрятанная в самой душе, натянулась до предела.
Это не слова. Это древнѐе. Глубже. Призыв, вплетённый в моё естество.
Я нахожу Валена в его покоях. Он склонился над кипой пергаментов, сосредоточенно хмуря лоб, рукава в чернильных пятнах. Воздух пропитан ароматом чернил и старого пергамента.
Когда он поднимает глаза и видит моё лицо, выражение меняется.
— Сегодня ты рано, — говорит он настороженно.
— Мне нужно кое-что сказать, — слова едва удерживаются внутри. — Кэлрикс зовёт меня.
Вален застывает. Совсем. Его пальцы, зависшие над древним текстом, останавливаются. Он не моргает. Не дышит.
— Прости, что? — произносит он низко, отрывисто, словно не верит услышанному.
— Я не знаю, как это объяснить, — говорю, подходя ближе. — Но я чувствую её. Не так, как описано в хрониках всадников или в книгах, что ты мне давал. Это… другое.
Голос дрожит, дыхание сбивается.
— Будто она тянется ко мне. Знает меня. Так, как драконы никогда не знали прежде.
Пауза.
— Она хочет, чтобы я пришла к ней.
Вален молчит. Его взгляд неподвижен и тяжёл. Потом он медленно, слишком осторожно, откладывает перо, словно любое движение может нарушить хрупкий баланс.
Он не отводит глаз. И когда наконец говорит, голос звучит слишком спокойно:
— Кто такая Кэлрикс, Амара?
— Мой дракон.
Тишина затягивается.
— Вален? — шепчу я.
— Это объясняет многое, — произносит он наконец, ровно, холодно.
— Объясняет? — моргаю я.