Шёпот прорывается сквозь золотое марево:
— Ты не можешь сбежать от своей судьбы, Амара.
Луг рассыпается. Тепло исчезает, золотой свет трескается, и тьма рвётся внутрь. Она поднимается со всех сторон, пожирает цветы, глотает свет, тянется ко мне, как живая тень. Голоса родителей искажаются, их смех растягивается, превращаясь во что-то чужое. В груди всё холодеет.
— Боль лишь сделает тебя сильнее, — шипит липкий голос.
Я кричу.
И мир рушится.
Я просыпаюсь, хватая ртом воздух, вся в холодном поту. Тело дрожит в темноте казармы, дыхание сбивается, а в ушах до сих пор звенит их смех.
Сон не отпускает. Тяжёлый, липкий, как тень, прижавшаяся к коже. Я всё ещё бегу к ним. Всё ещё не успеваю.
Чья-то ладонь мягко ложится мне на плечо и я вздрагиваю.
— Амара.
Мир возвращается постепенно. Я моргаю, различая очертания койки, потолок, неровный свет луны.
Лира сидит на ступеньке, опершись локтем о колено, смотрит на меня внимательно. Сквозь щели ставен падают тонкие лучи, полосами ложась на её лицо, на глаза, в которых читается тревога.
Она молчит, просто ждёт, не убирая руки.
Я сглатываю и пытаюсь успокоить дыхание. В казарме кто-то ворочается, тихо ругается, слышится сонный шёпот. Провожу ладонью по лицу и с трудом сажусь. Сон липнет к телу, как промокший плащ.
Лира чуть сильнее сжимает мне плечо, но не задаёт ни одного вопроса.
— Я в порядке, — выдыхаю едва слышно.
— Конечно, — отзывается она с натянутой лёгкостью, но взгляд не смягчается.
Я тру глаза. Руки дрожат. Кошмар ещё со мной. Шёпот из него вьётся где-то в глубине сознания, холодный, цепкий. Это не просто сон. Это предупреждение.
— Я в порядке, — повторяю уже громче, но уверенности не прибавляется.
Лира ещё немного изучает меня, потом медленно выдыхает и чуть наклоняет голову.
— Ладно.
Она молча забирается обратно на свою койку. Деревянная рама тихо скрипит под её весом. В казарме снова воцаряется покой. Солдаты ворочаются, натягивают одеяла, сонные шёпоты постепенно сходят на нет.
Тишина возвращается, ровная и глубокая.
А я остаюсь сидеть. Гляжу в потолок, сжимая простыню так, что белеют костяшки пальцев. Сон давит на грудь, сжимает изнутри, будто железный обруч.
В конце концов я ложусь и закрываю глаза. Больше снов нет.
Утро встречает прохладой и запахом сырой земли. В воздухе тонкий аромат росы и шорох ткани, когда солдаты поднимаются, надевают форму и готовятся к новому дню.
Лира затягивает ремни на ботинках, бросает на меня тревожный, внимательный взгляд, но без слов. Подходит ближе, легко сжимает мне плечо. Ничего не говорит, просто даёт понять, что рядом.
Я лишь киваю.
— Постарайся сегодня не дать себя снова разнести, ладно? — усмехается она, перекладывая ремень с оружием через плечо.