Так все поселения стали обрастать свежими домиками для вернувшихся семей. Тут уже я похлопотала, и остаток от вложений в производство шерсти пошёл на строительство. За это, естественно, каждая семья обязывалась отработать на долину десять лет. Контракты нехотя, но подписывали, и то лишь после моего личного заверения, что работы скоро станет в разы больше.
Пустыми мои слова не были. Самые умелые плотники долины успешно освоили технику создания ткацких станков, а пастухи не могли нарадоваться на пополнения в отарах овец. Очищение миазмов открыло возможность расшить пастбища, тем самым подстёгивая овец к размножению.
Этой весной не только природа спешила радовать местных настоящим обилием своих даров. Животные тоже, будто сбросив с себя дрёму, принялись активно размножаться, поражая хозяев двойнями-тройнями приплода. Так что в скором времени шерсти у нас будет столько, что впору станет открыть целую фабрику. Готовые нити, как и полотно, продавались хорошо. А когда умелицы стали окрашивать их с помощью порошков из полевых цветов и трав, то прибыль значительно возросла.
– Всё дело в тебе, – пожав плечами, спокойно сказал Дэмиан, когда я в очередной раз крайне эмоционально обсуждала с ними последние отчеты старейшин. Наш ужин проходил прямо в кабинете мужа, где узкий столик позволял сидеть очень близко друг к другу. Так близко, как ни один столовый этикет не позволял. Потому без труда склонившись ко мне ближе, Дэмиан мурлыкающе добавил: – С твоим появлением даже воздух стал легче. А про всё чаще заглядывающие к нам лучи солнца не судачит только ленивый.
Пусть после таких слов, сказанных томным голосом, я кокетливо отводила взгляд, тем самым поддерживая приятную атмосферу, но на самом деле из-за поднятой темы внутри неприятно холодело.
Теперь я понимала даже больше мужа. И виной тому оказалась… находка под гнездом Пряхи.
Почти каждую ночь загадочное ожерелье насылало на меня странные сны. Они были о прошлом. Более близком, не слишком страшном, но и таком далёком, что иной раз я просыпалась в холодном поту. Если бы не теплые объятья мужа, каждый раз спящего рядом, меня бы ничто не остановило забросить магическое украшение так далеко, как возможно, и забыть всё как страшный сон. Ведь порой незнание – действительно лучшее из благ.
35
Всё началось в тот же день, когда я забрала с собой необычную находку. Поначалу сны были смутными, без ясных черт, но до пугающего однообразными.
Словно кто-то запечатлел некие, без сомнения важные моменты и теперь передавал их прямиком в мои сновидения, вынуждая просматривать чужие воспоминания раз за разом. И когда моё сознание смогло подстроиться под поток информации, я стала запоминать всё, что до меня хотели донести.
Первой сценой всегда была беспросветная тьма. Ни звуков, ни запахов, ни привычных ощущений. Только скребущее чувство одиночества, которое было настолько сильным, что заставило отправиться на поиски чего-то большего. Такое странное видение практически сразу прерывалось, а затем передо мной уже появлялся цветущий мир, искрящийся от магии. При том цветом не единого, изначального эфира, и даже не двумя оттенками основных школ магии. Рядом с потоками черной и белой магии всегда вилось ещё по одному оттенку.
Магия духов и магия людей – дошло до меня во сне, когда первые жрецы пробудили в себе золотое свечение белого дара, а маги учились плести их чёрных нитей первый заклинания. Все эти сцены были такими реалистичными, что мне действительно становилось страшно. Страшно от осознания, что перед глазами проносятся не грезы, а история моего мира. Где-то короткими урывками, где-то более развернутыми картинами мне показывали далёкое прошлое. Но не это пугало до дрожи. А то, что следовало за этой прелюдией.
Основное действие начиналось с одного человека. Первого, кого мне каждый раз удавалось рассмотреть, чтобы вновь и вновь убедиться, что в нем было что-то неуловимо знакомое. То ли разрез мудрых глаз теплого древесного оттенка, то ли благородный по всем канонам профиль, то ли светлые волосы, похожие на свет звёзд. Молодой мужчина в этих воспоминаниях никогда не смеялся от души, не злился, выходя из себя, и не показывал слишком ярких эмоций. Его улыбка всегда была тёплой, но сдержанной, а речи тихими и величественными. Наверное поэтому каждый, кто встречался на пути загадочного человека, выказывал тому уважение.
Из одежды на степенном мужчине было что-то вроде покрывала из грубой не беленой ткани, обернутого вокруг высокого поджарого тела так мудрено, что не было понятно, где его начало, а где конец. Каждый раз, когда я видела этого человека во сне, он делал одно и то же. После короткого путешествия по землям без королей он спасал от мелкого порождения черной магии мальчика. Затем лечил его, а после отводил в поселение, скрытое глубоко в лесу с исполинскими плакучими ивами. Их золотые лозы с нежно-зеленой листвой каждый раз будто тянулись мужчине навстречу, отчего жители деревни принимали его как своего.
И вот спасенный мальчик рос на его глазах, становился мужчиной, обзаводился семьей и относился к своему спасителю не как к другу или родителю, а как к…. божеству. Да и все в лесной деревне смотрели на мужчину в необычных одеждах с тем же благоговением в глазах.
Пусть жизни лесного народа утекали медленнее, чем у обычных людей, они всё же старели и умирали. Так мужчина в неизменном балахоне, который теперь украшали разноцветные бусины, спустя долгое время был вынужден проводить спасенного мальчика в последний путь. А затем и его детей, и детей их детей.
Так и продолжалась размеренная жизнь странного нестареющего человека пока в пятом поколении спасенного им мальчика не родилась девочка с золотыми глазами. Оказалось, что её роль была предрешена с самого начала.
В гладкой поверхности озера, в быстром потоке реки и даже в мутном зеркале луж мужчина видел неизменную картину. Девушка с золотыми глазами становится сильной и мудрой женщиной, а затем дарит ему сына похожего как на неё, так и на него. И видя всё это необычное существо неизменно скорбело по грядущей утрате. Да, к этому моменту у меня даже мысленно не удавалось называть того мужчину человеком. Спустя столько поколений лесной народ так же стал называть его Далай, что отожествляло его с чем-то далеким, непостижимым для них.
В итоге девочка с золотыми глазами выросла в прекрасную женщину и ей обо всём рассказали. Однако она ничуть не расстроилась, ведь как только девушка преодолела порог совершеннолетия, то сразу поняла, что не видит никого кроме их покровителя. Молодую женщину даже не испугал тот факт, что ей не суждено было пережить рождение их сына. Она казалась словно… ослеплённой сиянием, исходящим от мужчины.
Существу, ставшему поистине покровителем деревни лесного народа, было жаль девушку, но он всё-таки решил пожертвовать одной жизнью ради спасения многих. Их сын был слишком важен, а время самого мужчины, как оказалось, было на исходе.
Да, необычный мужчина оказалось не так уж и бессмертен. А всё потому, что ему приходилось сдерживать чужие чары на протяжении многих веков. Из-за этого его сила истончалась, тем самым сокращая его и без того урезанное время.
На самом деле всё, что я видела, можно было бы списать на богатую фантазию и игры сознания, если бы не несколько моментов. Сон повторялся в мельчайших деталях, тем самым безжалостно отбирая поводы для сомнения. К тому же каждый раз после таких “снов” найденное мной ожерелье было подозрительно тёплым. Будто пока я спала, его бросали в огонь, а с моим пробуждением металл начинал остывать. И финальным штрихом стали последние сцены, заставлявшие меня покрываться мурашками от понимания того, что мне дозволили узнать.
Пока сын странного существа был маленьким, у меня ещё оставался простор для сомнений. Но когда во сне начинали мелькать обрывки его взросления, где он то учится сначала метать кинжалы, а затем делать то же самое с помощью магии. Как изобретает собственный способ борьбы с нечистью. Как из ребенка превращается в крепкого парня с хитрой ухмылкой, слишком хорошо знакомой мне, и золотом глаз своей матери, варианты его личности исчезали. Так же как и сомнения в том, кем является странное существо.
Последнее из воспоминаний среди ивовых лоз была церемония совершеннолетия Арка, где его…. наш отец вплетает в его косицу разноцветные бусины. Таковой была традиция. Каждая из бусин несла в себе напоминание, если не завет. Своего рода ключевые точки для карты будущего пути, который молодому эльсу придется не только пройти в одиночку, но и провести по нему последний дар отца. Ответственная и…. крайне жестокая миссия.
Ни последующего путешествия, ни тем более своего появления я не видела. Обрывки прошлого всегда укладывались в сон так, чтобы завершить всё одной и той же картиной, как две мужские фигуры покидают великий лес. Так ни разу на него и не оглянувшись.
Проснувшись сегодня с полными воспоминаниями, я ощутила, как по щекам текут слёзы. Если до этого причины горечи и тревоги после пробуждения оставались неясными, то теперь всё встало на свои места. И от этого чувства давили сильнее обычного.
Считала ли я себя преданной? Использованной? Скорее нет. Мне как-то было странно сетовать или обижаться на открывшуюся правду. Это словно будучи птицей, я бы стала сокрушаться из-за дарованных природой крыльев. Или оказавшись одаренной художницей, упрямо отвергая дар, стала избегать кистей.
Конечно, тут можно заподозрить вмешательство отца. Что безропотность матери Арка, что его покорность воле родителя вызывали подозрение. Однако на самом деле моя предрешенная судьба выглядела подарком. Если хоть на миг задуматься о брате.
Во всей этой истории больше всего пострадал именно Арк. Дарованный мне путь предполагал крепкую, настоящую любовь (иначе мой источник не станет поглощать излишки тёмной магии Дэмиана). Большую семью, что продолжит начатое и, по словам отца из прошлого, позволит в будущем вернуть в мир равновесие. А так же место, что станет мне настоящим домом.
Но что Арк? Как же его судьба? Верный пес недобожества? Нянька-телохранитель для главного замысла отца? У брата будто не было права на собственное счастье. Он словно появился на свет только для роли посредника. Без прошлого. Без будущего. Без пророчества о счастливой жизни после завершения своей миссии. И чем больше я об этом думала, тем неуместнее казался мой гнев на брата. Да и на отца, отчего-то, тоже злиться не удавалось.